Мария Линдэ – Слушай, что скажет река (страница 50)

В пустом холле и в лифте ей никто не встретился. Она поднялась на третий этаж, подошла к двери своего номера. Отель был старый, с высокими потолками и красными ковровыми дорожками. Лампы в коридоре светили приглушенно — вечер. Аста провела ключом-карточкой по замку, ожидая тихого щелчка. Но дверь оказалась открытой.

Испугаться она не успела — какая-то невидимая сила распахнула дверь и втащила Асту в номер. И только когда дверь за спиной захлопнулась, она увидела впереди, у окна, троих парней — рыжего, из тех, чье лицо ей когда-то показала река, и еще двоих, незнакомых. На всех троих была такая же блестящая одежда, как и на тех нодийцах в лесу. Рыжий, с закатанными по локоть рукавами, хищно-приветливо улыбнулся:

— Привет, красавица. Как дела?

Быстро сообразив, кто это, Аста попыталась броситься наутек, дернула ручку двери, но замок заклинило.

— Да ты не нервничай, — продолжал рыжий. — Мы просто поговорим, ты-то нам не нужна… — Он задумчиво, театрально посмотрел в потолок и добавил: — Хотя я могу и передумать, если будешь плохо себя вести.

— Что вам нужно? — Аста вжалась спиной в дверь, чувствуя, как уставшие за день ноги предательски дрожат. Мелькнула мысль: а что, если поколотить в дверь, может, это услышит кто-то снаружи?..

— О, ничего особенного. Только наше. Что вы нашли?

— Ничего.

— Думаешь, я тебе поверил?

— Как хочешь, — ответила Аста неожиданно для себя зло. — Хочешь верь, хочешь нет, но Сердце мы не нашли.

— И куда вы отправитесь дальше? Куда ведет третья подсказка?

— Я не знаю.

— А если подумать?

— Понятия не имею.

— Что ж, хорошо. — Рыжий присел на подоконник, сложил руки на груди. — Тогда мы подождем Эрика. Может, он нам поведает больше.

Дальше потянулись долгие минуты ожидания. Аста все так же стояла у двери, нодийцы — напротив нее. Она не знала, сколько прошло времени, и уже прикидывала, что будет делать, если Эрик вернется только под утро или не вернется совсем, когда снаружи кто-то подошел, чиркнул карточкой по замку, потом подергал дверь. Враги насторожились и сделали шаг вперед, Аста замерла.

— Эй! — послышался голос снаружи. — Аста, ты там? Открой!

Нодийцы ждали. Ей хотелось крикнуть: Эрик, не заходи сюда! Но она не знала, что тогда будет. И вдруг взгляд упал на белое блюдце на потолке — пожарную сигнализацию. И ее осенило.

Не обращая внимания на стук и возгласы из-за двери, Аста повернулась к нодийцам и спросила, изо всех сил изображая невинное любопытство:

— Ребята, а вы правда умеете бросаться огнем?

Те переглянулись.

— Ну, правда или нет? — не унималась Аста. — Или так, слухи про себя распускаете, чтоб страшнее было?

Молчание.

— Умеем, — ответил наконец рыжий, явно задетый. — Хочешь посмотреть?

— Хочу.

Она поправила рюкзак и приготовилась. Если все получится, бежать придется быстро.

— Ну-ка, — сказал рыжий одному из своих товарищей. — Поджарь эту цыпочку.

Несмотря на опасность, Аста хихикнула — вряд ли нодийцы, живущие в своей глуши, понимали, что значит это выражение. Но сразу же стало не до смеха — один из них лениво махнул рукой, и на стол рядом с Астой приземлился клубок пламени. Вязаная салфетка и телефонная книга мгновенно занялись, и почти тут же сверху раздался оглушительный писк.

В двери щелкнуло — сработала автоматическая разблокировка замка. Не теряя больше ни секунды, Аста распахнула дверь, но рыжий схватил ее за плечо:

— Стой!

И прежде, чем Эрик успел понять, что происходит, Аста полоснула рыжего лучами браслета по лицу, потом дернула Эрика за куртку — и они побежали.

Бежали долго, прячась и оглядываясь. Всюду мерещилась погоня, а в каждом встречном — нодийцы. Аста успела порадоваться, что перед тем, как идти на вокзал, она и Эрик зашли в отель переодеться — иначе пришлось бы ей убегать в туфлях и в платье с корсетом, а такое только в кино хорошо получается. Наконец оказавшись в парке, они решили передохнуть.

Парк был уже закрыт, но изгородь в одном месте оказалась разобрана, так что они без труда проникли внутрь. Дошли до берега искусственного ручья, уселись на корни огромного дерева, бросив под ноги полупустые рюкзаки — часть вещей осталась в номере. Долго пытались отдышаться, потом Аста рассказала все, что было, и подвела итог:

— Хороши мы, конечно. Нас теперь искать будут, номер-то на нас записан.

Но Эрик отмахнулся:

— Не волнуйся. Я записал номер на свой паспорт из внешнего мира, там другая фамилия. А тебя как мою сестру. Так что пускай попробуют найти. Ну и мы-то ничего не сделали, это они все. — И добавил смущенно: — Слушай, я сегодня наговорил всякого… Извини. Просто нервы сдали, наверно. Не бери в голову.

— Да нет, — Аста вздохнула, — не извиняйся. Я думаю, ты во многом прав. Я не умею быть счастливой.

Они помолчали.

— Знаешь, — продолжила она, — когда брат исчез, я потеряла, по сути, всю семью — его, родителей, которые ушли в свой мир и забыли обо мне, и бабушку, которая умерла два года спустя, не выдержав этого всего. И с тех пор, когда какой-то человек появляется в моей жизни, я боюсь его потерять. Не смерти боюсь даже… А вот этого ужаса, что он просто исчезнет и я ничего не смогу сделать.

Эрик выслушал ее, потом осторожно спросил:

— Но у тебя же был кто-нибудь? Я имею в виду… парень?

Аста кивнула:

— Был. Когда я еще училась на втором курсе. Ну, всякие школьные влюбленности я не считаю, а тут прямо серьезно все было, даже собирались вместе жить. Конечно, ссорились иногда, но не так чтобы… Мне казалось, что все нормально. А потом однажды он пропал. Обещал позвонить вечером и не позвонил. Я ждала, ждала, потом отбросила свою гордость — позвонила сама. А телефон вне зоны доступа. Наутро обзвонила друзей — никто не знает, где он. На пары не приехал, машина со стоянки исчезла. И я два дня сходила с ума. Все что угодно передумала, себя во всем обвинила. Он ведь пропал так же внезапно, как и Томас. Я думала, может, это как-то со мной связано… Периодически пыталась дозвониться на мобильный, и вдруг он как ни в чем не бывало берет трубку. Я сразу в слезы. — Голос ее задрожал, глаза заблестели в темноте. — «Где ты был, — говорю, — что случилось?», а он: «Я тут ездил в Шварцвальд проветрить голову, бродил там среди вековых деревьев, думал о вечном и решил, что мы с тобой не пара. Ты слишком травмирована пропажей брата и переносишь это на отношения, сходила бы ты к психотерапевту…» и все в таком духе. Больше мы с ним не виделись.

— Вот придурок, — выдохнул внимательно слушавший Эрик. — Это ему надо к терапевту, а еще лучше — сразу к психиатру.

— Не знаю, как он, а я тогда была к этому близка. Чуть не рехнулась. — Аста, дрожа от волнения, обхватила себя руками. — Бр-р-р, холодно! Прямо зима уже совсем…

Эрик помялся немного, потом сказал:

— Слушай, можно я тебя обниму? По-братски, без приставаний. Ты так дрожишь, что мне холодно смотреть.

И обнял за плечи. Аста прижалась к его теплому боку, шмыгнула носом.

— Дурацкая какая-то поездка. Ничего нового не узнали, в отеле пожар устроили… А, еще я этому рыжему в глаз засветил… Тоже радость в своем роде, конечно, но сердца мы в этот раз так и не нашли — никакого, даже стеклянного.

Эрик вдруг заулыбался:

— Ну, какое-то все же нашли.

Он потянулся к своему рюкзаку, вынул большое пряничное сердце, упакованное в прозрачную пленку, протянул Асте. Та взглянула на надпись кремом «Любимой сестричке» и рассмеялась:

— Ну ты даешь. Спасибо.

— Я на фест возвращался, купил там, — сказал Эрик. — Хотел извиниться, потом пришел в отель, а там такое. Ты когда-нибудь ела эти пряники?

— Не-а. Я всегда думала, что они только для туристов. — Аста надорвала пленку, отломила уголок, попробовала. — Хм. Неплохо, сейчас как раз сладкого хочется. Будешь?

Эрик взял кусочек, потом предложил:

— Пойдем к метро, там должен быть кофейный автомат.

Через пятнадцать минут они сидели на скамейке на пустой платформе, в ярком свете потолочных ламп, и пили кофе. Когда от пряника, по вкусу напоминавшего мыло со специями, остались одни крошки, Аста спросила:

— А у тебя была девушка? В смысле, так, чтоб серьезно?

Эрик вздохнул и долго молчал, потом сказал:

— Ладно. Откровенность за откровенность. Но только ты меня после этого видеть не захочешь.

Она попыталась пошутить:

— Ох, ну если до сих пор я тебя как-то терпела…

Но он покачал головой:

— Нет. Это другое. Я в своей жизни совершил одну мерзость, которой просто нет названия. Я тебе расскажу, но только дослушай до конца… Обещаешь?