Мария Линдэ – Слушай, что скажет река (страница 49)

Аста и Эрик даже попали на открытие фестиваля и видели, как бургомистр Мюнхена распечатывает первую бочку пива. Эрику все нравилось, и он то и дело тащил Асту на какие-то аттракционы. Это было занятно в первый день, на второй — утомительно, а на третий — просто невыносимо. Кроме как пить, есть и кататься на аттракционах, делать оказалось нечего, а какой-либо зацепки насчет того, где находится вторая часть Сердца, им так и не попалось.

Сердец вокруг, правда, было в избытке — расписных пряничных. От нечего делать Аста принялась читать надписи на них, но наткнулась на пару неприличных и с тех пор игнорировала это чудо кондитерской мысли. Эрик, обещавший не пить больше двух маленьких кружек, горестно вздыхал — ему хотелось попробовать все сорта пива, но приходилось оставаться настороже. Зарезервировать место в палатке они не догадались (Аста винила в этом Эрика, ведь это ему так хотелось сюда приехать), так что, устав бродить по лугу Терезы, они останавливались где попало, среди шумной, пьяной толпы немцев и туристов со всего мира, не забывая приглядывать за вещами. Напряжение нарастало, но ничего не происходило, и надо было что-то предпринять.

Вечером Аста, так и не привыкшая к своему костюму, спросила напрямик:

— А вдруг мы ошиблись?

— Нет, — спокойно ответил Эрик. — На лугу среди празднующих — это точно здесь.

— А вдруг это в Риттерсхайме? Там тоже в это время фестиваль и праздник урожая.

— Но луг-то здесь.

— И что? Будем торчать тут две недели?

— Не будем, обещаю. Погуляем до пятницы, а если ничего не прояснится, поедем обратно. Поищем в Риттерсхайме. — Эрик задумался. — Но, черт, Мюнхен — это было так очевидно… И теперь у меня такое чувство, что мы что-то упускаем. Что-то совсем простое, близкое… Но я не знаю что. Давай подождем еще немного.

Аста согласилась, но к пятнице ничего не прояснилось. Уставшие, раздосадованные, они ссорились в тот день по любому поводу и вечером наконец пошли на вокзал покупать обратные билеты.

Эрик знал, как найти в меню автомата поезда, проходящие через Арнэльм. Наблюдая за ним, Аста ненадолго отвлеклась, а повернувшись, заметила, что Эрик разглядывает билет в руках. Ей бросилась в глаза дата: следующий день после окончания Октоберфеста.

— Погоди, — сказала Аста, и Эрик уставился на нее. — То есть ты уже давно купил билеты.

— Ну да. И что? Купим другие.

— Но это же почти сто евро!

— Шестьдесят девять… Какая разница?

— Да такая, что мы даже не обсуждали, когда вернемся. И не планировали оставаться тут надолго, а ты взял и купил билеты на последний день. И, конечно, такие, которые нельзя сдать.

— Что ты от меня хочешь? — Эрик начинал злиться. — Это не твои деньги.

— Это деньги города. Мы и без того много потратили и ничего не нашли. Эрик, это разгильдяйство просто…

— Хорошо, я возмещу из своих. Ты успокоишься?

— Не надо меня успокаивать. — Аста тоже разозлилась. Напряжение всех прошедших дней вот-вот готово было выплеснуться, и повод нашелся. — Меня просто раздражает, что ты все делаешь как попало.

— Зато ты все делаешь правильно. — Эрик повернулся к ней, забыв о билетах. — У тебя всегда все под контролем, и ты сходишь с ума, когда что-то идет не так. Меня теперь не удивляет, что Свену захотелось напиться.

— Давай не будем переходить на личное.

— А нет, давай перейдем. Знаешь что, Аста? Мне кажется, ты очень несчастный человек. Человек, который просто не в состоянии быть счастливым. Не в состоянии подпустить кого-то близко, простить глупость, отойти на секунду от правил и получить от жизни удовольствие. И самое худшее — себя ты тоже не прощаешь, и это отражается на всех остальных. Надо мной ты все время посмеиваешься, Свена боишься, с Лином споришь. Ты никого не принимаешь всерьез, не дай бог. И знаешь, что получается? Так никого на самом деле и нет в твоей жизни. И меня теперь нет!

Сказав это, Эрик скомкал злосчастный билет, швырнул его в урну и пошел прочь. Аста какое-то время смотрела ему вслед, потом повернулась и медленно побрела в противоположную сторону, к выходу в город.

Длинная рабочая неделя подошла к концу. Беатрис еще раз просмотрела все накопившиеся бумаги, убрала некоторые в архивную папку — все дела по ним закончены, — остальные сложила стопкой на видном месте, за них она сразу возьмется в понедельник. Пачку писем сегодня же заберет секретарь, и уже с субботней почтой они полетят адресатам. Сейчас, когда она уйдет, придет усатый неразговорчивый Петер, управдом, польет цветы, протрет пыль с картинных рам. И надо же, только-только развесили осенний декор, расставили букеты с колосьями, как уже скоро нужно доставать зимний — невесомые стеклянные шары и снеговиков из специального искусственного снега, что не тает в помещении. Летит время. Но сегодня вроде бы все в порядке — насколько может быть в порядке город, живущий в состоянии вечной войны…

Сегодня.

Предыдущий правитель, старый Ян, которого все за глаза звали Зеленым — за странный оттенок его седины, — уходя на покой, завещал ей, тогда еще совсем молодой преемнице: «Сегодня — это все, что у тебя есть. Ты должна жить сегодняшним днем, но заботиться о дне завтрашнем, который может не наступить».

Она потом часто вспоминала эти слова, выслушивая сводки защитников, разбирая происшествия, подсчитывая налоги и читая поздравительные открытки.

Не только она — в Арнэльме все так жили, но, управляя городом, невозможно уйти с поста на выходные. Постепенно тревога перетопилась в спокойную боевую готовность, планы были усовершенствованы и выучены наизусть, люди проверены временем и обстоятельствами, и каждый знал, что делать в самом страшном случае. Но завтра оставалось все такой же непостижимой загадкой, и, когда оно все-таки наступало, становясь сегодня, Беатрис удивлялась и радовалась как ребенок, которому позволили еще один день побыть дома перед отъездом в дальнюю школу.

Спускаясь по лестнице, она с удовольствием отметила, что привычная боль в суставах почти прошла и голова не закружилась, как в последние недели. Вот уже несколько дней она чувствовала себя хорошо. Волновалась, конечно, за сына, который уехал, но не так, как обычно, — больше не было чувства потери, которое убивало ее последние два года. Теперь он рядом, с ней заодно. Это тоже пугало, иногда казалось, что лучше бы он остался далеко, не видел всего этого, не участвовал в неравной борьбе с неясным исходом… И одновременно она гордилась им. Тем, каким он стал. Он, ее Эрик, весь из противоречий, как настоящее чудо.

Едва она вошла в дом, зазвонил телефон — один из немногих в Арнэльме, способных принимать междугородние звонки. Беатрис подняла трубку:

— Алло?

— Мам, привет, это я, — послышался родной голос. — Звонил тебе на работу, но ты молодец, уже смылась домой. Это правильно!

Она улыбнулась:

— Привет, Эрик. Как там у вас дела?

— Да никак. Мы тут это… решили возвращаться. Толку никакого, ничего не нашли — вот вообще ничего. Хотим в Риттерсхайме еще поискать.

— У вас все в порядке? — Мутное, неясное беспокойство вдруг вползло в душу, и от него похолодело в груди. — С тобой, с Астой — все хорошо?

— Все хорошо, — ответил Эрик после короткой паузы. — Просто мы, э-э-э… задолбались слегка. — И быстро добавил: — Но если ты хочешь, мы еще останемся и поищем.

— Нет-нет. — И предчувствие чего-то неотвратимого вдруг встало перед ней в полный рост — безликое и страшное. Как ни старалась, она не могла разглядеть его лица. — Пожалуйста, возвращайтесь скорей. Я жду вас завтра.

— Хорошо, я тогда пойду за билетами. Пока, мам.

— Пока. Люблю тебя.

— И я тебя.

В этом разговоре самое главное, как это часто бывает, сказалось в конце — обоими искренне, а не по привычке. Когда в трубке раздались гудки, Беатрис поняла, что наконец-то счастлива.

Асте не хотелось возвращаться в отель. Номер они взяли с Эриком один на двоих, с двумя комнатами и довольно просторный, но сейчас ей казалось, что в целом огромном городе, как на корабле, некуда деться от человека, с которым сдуру поссорилась. И правда, ну чего она? Стоили семьдесят евро этой ссоры? Нет, не стоили. В любом случае одного полушутливого замечания было бы достаточно. Чего она к нему прицепилась? Хотя он, конечно, тоже хорош… оба хороши. Еще и Октоберфест этот дурацкий — вся одежда уже пропахла пивом и сосисками, ноги отваливаются, а толку никакого. Город этот шумный, с толпами туристов, с широченными улицами — как тут в принципе можно выжить после Тихого, уютного Арнэльма… Все, все тут было не так с самого начала, а теперь еще и этот разговор, будто одежду содрали на глазах у людей. Асту злило то, что Эрик так метко задел ее, так точно подметил — не умеешь быть счастливой. Она и правда не умеет. Ответственной, собранной, сильной — умеет, а счастливой — нет. Потому что даже если все хорошо, обязательно случится какая-нибудь гадость, вот как со Свеном. Ох, Свен… Нет, не надо об этом думать, настроение точно не улучшится.

Она долго пила чай с молоком в маленьком кафе у собора. Есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Аста взглянула на часы на смартфоне. Почти восемь. Однако дело к ночи, а от сидения наедине с невеселыми мыслями точно никакого толку. Сейчас она вернется в отель, позвонит Эрику, если он еще не там, и скажет, что готова ехать домой. Отношения можно и по дороге выяснить, а вот убраться из этого места явно пора.