Мария Линдэ – Слушай, что скажет река (страница 52)

Все это время Ким не знал, чем заняться. Читать он не мог — мысли путались, говорить ни с кем не хотелось. Большую часть времени он бродил по лагерю в компании двух-трех собак, принадлежавших кому-то из местных. Эти умные животные, казалось, понимали его состояние — смотрели сочувственно, укладывались в ноги, стоило ему где-то остановиться, и даже приносили кости, пытаясь накормить. Или они знали, что ему захочется уйти, и помогали собрать еду в дорогу?

В тот последний вечер он вышел из своего шатра и направился к южной границе лагеря, откуда виден был город. Ограждение здесь устроили символическое — веревка, натянутая между редкими деревянными кольями. Недалеко, шагах в двадцати, стоял на посту один из старших, скучающе поглядывая по сторонам. Собака, лежавшая у его ног, подняла голову, заметив Кима, но старший сказал: «Место», и та вновь улеглась, вытянув передние лапы.

То ли из-за псов, то ли потому что Ким чувствовал себя подавленно, он вспомнил об одном жестоком эксперименте, о котором прочитал в старом журнале, привезенном кем-то из Риттерсхайма. Собак привязывали в стойле и били током, и они, как ни старались, не могли освободиться. Так продолжалось некоторое время, после чего привязь снимали. Животные, которые теперь легко могли выпрыгнуть из стойла, даже не пытались это сделать, а покорно терпели удары. Это называется «выученной беспомощностью» — когда можно спастись, но разум помнит о бесплодных попытках и пресекает новые.

До ограждения оставалось каких-то пару шагов, и вдруг Ким понял очевидное: ведь никто даже не предполагает, что отсюда можно бежать, поэтому ему не будут препятствовать. Не успев больше ни о чем поразмыслить, он направился к старшему. Тот повернулся — почтительно, но лениво. Видимо, прикидывал, чего может захотеться сыну градоначальницы и как это исполнить наименьшими усилиями.

— Можно мне подняться на холм, посмотреть на закат? — Ким попытался улыбнуться, но лишь скривился, как от резкой боли. — Это последний вечер моей вольной жизни.

— Закат? Ну ты романтик! — Старший зычно рассмеялся, подумал немного и решил: — Иди, смотри свой закат. Только недолго — скоро выдвигаемся.

— Спасибо. Я быстро, сейчас же вернусь.

С холма он взглянул на город, застыв на мгновение на самом краю, — легкий, отчаянный, натянутый как струна. В голове не было ни одной мысли, только сердце билось так тяжело и сильно, что казалось, кто-то услышит.

Ким повернулся и сделал шаг в сторону леса. За ним второй, третий, а потом оттолкнулся от земли — и все вокруг смазалось в скорости полета. Нод остался далеко позади. Ким увидит его еще один, последний раз, но в тот момент он был точно уверен, что уходит навсегда.

Эрик медленно шел вдоль берега. За несколько часов он успел обойти по краю почти весь город, пару раз делая привал, чтобы посидеть на уже холодной земле, бездумно глядя в пространство. Он ничего не ел с самого утра и даже не вспомнил о пище. Он совершенно не знал, куда идет, но не думал об этом и вообще ни о чем. Из всех чувств осталась только странная тяга к настойчивому, хоть и бессмысленному, движению вперед, что вела его все это время, не давая покоя.

Дойдя до границы Арнэльма и Риттерсхайма, он вдруг решил, что не станет возвращаться домой, а поедет в свою комнату в общежитии. И напьется.

Сосредоточившись на этом желании, единственном за целый день, Эрик повернул к строительному мостику и тут заметил впереди человеческую фигуру. Кто-то шел, шатаясь и цепляясь за перила, — высокий парень в черной кофте-балахоне, из-под которой снизу торчала белая рубашка.

Включилась привычка защитника — разобраться, в чем дело, все-таки граница. Парень между тем кое-как одолел мостик, сделал еще несколько шагов, а потом рухнул лицом вниз и больше не двигался.

Эрик быстро оказался рядом с ним. Потрясенный горем, он все же готов был помочь человеку и тронул парня за плечо. Ранен? Пьян? Кто он и что здесь делает?

Лежавший почувствовал прикосновение, повернулся, пытаясь приподняться на локте, — и Эрик, рассмотрев его лицо, мгновенно отпрянул. Рыжие волосы, разного цвета глаза — именно так Аста описывала преследовавших ее нодийцев. Он приготовился защищаться, когда незнакомец поймал его взгляд и сказал:

— Я тебя знаю. Ты можешь меня убить, если хочешь, я все равно не вернусь…

Говорил он не очень внятно, как будто язык его распух и еле ворочался, а потом глаза его закрылись, и тело ударила мелкая дрожь. Эрик, не понаслышке знакомый с судорожными припадками, снова склонился над ним и хотел повернуть его на бок — убить в таком состоянии, даже врага, он бы не смог. Но незнакомец вдруг схватил его за руку — пальцы у него оказались ледяные — и прошептал:

— Скажи реке, что мне очень жаль. — И вновь потерял сознание.

— Что с тобой? — спросил Эрик, когда дрожь немного унялась и нодиец расслабленно растянулся на земле. — Ты болен?

— Сахар, — ответит тот слабым голосом после длинной паузы. — Мне нужен сахар, что-нибудь сладкое…

Тут Эрик вспомнил, что утром на вокзале вместе с энергетиком купил в автомате шоколадный батончик, но съел только половину. Пошарил по карманам — батончик нашелся, уже слегка расплющенный от соседства с кошельком и ключами. Эрик отломил от него кусочек и поднес парню ко рту. Тот проглотил шоколад, потом еще одну порцию, потом остаток. Через некоторое время взгляд его сделался более осмысленным, дрожь прошла совсем.

— Меня будут искать, — сказал он. — Скоро ночь. Мне нужно уйти.

Уже опускались сумерки, когда Эрик, нарушая все правила, помог ему добрести до стены недостроенного дома, так что их обоих не было видно со стороны границы. И там, сидя на земле и поминутно озираясь, парень, назвавшийся Кимом, рассказал ему свою историю. Про то, как рос среди нодийцев, как потерял отца, как долго сомневался и наконец решил бежать — в последний вечер перед необратимым.

— Я так ослаб от перемещения, — объяснил он свое состояние. — При быстром движении сквозь пространство расходуется очень много сил, и чтобы их восполнить, нужен сахар, а у меня его с собой не было. Я же не стал таким сильным, как реттеры, поэтому меня не надолго хватило. — И вновь с тоской огляделся по сторонам. — Меня уже ищут, я чувствую. Лучше бы меня убили ваши, чем свои…

Эрик отмахнулся:

— Так, давай лучше чтобы тебя никто не убил. Ты в Риттерсхайме кого-нибудь знаешь?

— Нет. Я был там только, когда… — Ким замолчал на секунду. — Когда мы с Давидом тебя выслеживали. У меня осталось немного денег — две бумажки по двадцать и еще несколько монет, но я подозреваю, что это очень мало.

— Да, — кивнул Эрик. — Это почти ничего. Ну, в Риттерсхайме ты без денег и жилья долго не протянешь. Разве что… — Он задумался, прикрыв усталые глаза. Ким посмотрел на него с беспокойством. — Ты можешь пожить некоторое время в моей комнате в общежитии. Вообще, для этого надо сначала утрясти кучу формальностей, но, если что, скажешь, что ты тоже студент, просто еще не получил все документы. Новый семестр как раз начался — думаю, прокатит.

— Хорошо. Спасибо тебе огромное. — Ким взглянул на свое запястье, на котором был нарисован какой-то знак. — А у тебя есть нож?

— Нож? — Эрик насторожился. — А тебе зачем? Есть, швейцарский. — Он вынул из кармана куртки маленький складной нож на цепочке. — Эй, что ты делаешь?!

Ким легко, как бы между прочим, забрал нож из его рук, раскрыл лезвие и одним движением срезал кусочек кожи с запястья. Потом он быстро оторвал от низа рубашки полосу ткани, туго перемотал руку и радостно улыбнулся, как будто ничего особенного не произошло:

— Не волнуйся, у меня очень быстро заживают раны. Теперь пойдем.

В общежитии Эрик привычным взглядом окинул свою комнату, погруженную в хаос, бросил ключи на стол и задернул занавеску.

— Извини, у меня тут бардак, — сказал он Киму. — И из еды только кола и печенье. Но это все очень сладкое, тебе понравится.

Он старался не смотреть, как его новый знакомый запивает «Орео» газировкой — Эрик тоже любил сладости, но это уж слишком… Киму предложенная еда и вообще вся обстановка очень понравились.

— Ух ты, у тебя есть свой лэптоп! — воскликнул он, показывая на черный прямоугольник на столе. — Ты научишь меня им пользоваться?

— Научу, — пообещал Эрик. — Только смотри мне, порно с торрентов не скачивать.

— А? — Ким рассеянно уставился на него. — Я не буду ничего раскачивать, обещаю. Я аккуратно…

Эрик вздохнул.

— Ладно, — решил он. — Это потом. Давай спать, мне завтра рано утром нужно обратно в город. Кровать вот только у меня одна…

— О, не переживай. Я могу спать даже на голой земле, я раньше часто ночевал в лесу.

— Подожди здесь, — бросил Эрик и вышел, прикрыв за собой дверь.

Вскоре он вернулся, неся свернутый рулоном теплый спальный мешок, который одолжил у одного из соседей. Ким пришел в восторг от этой вещи, от того, какая мягкая внутри подкладка и как блестит ткань снаружи.

— Из чего делают такой красивый материал? — спросил он, устраиваясь на ночлег у стены. — Наверно, из шелка?

— Из нефти, — вспомнил Эрик, расстилая свою постель. Швырнул ворох футболок на стул, а стопку журналов — прямо на пол под столом.

— Живительно. — Ким забрался в мешок, с наслаждением вытянулся на полу. — Ну и день! Я ушел от своей семьи и народа, избежал посвящения, встретил тебя, солдата вражеской армии, и ты меня спас. Нашел приют, попробовал такой вкусный напиток, а теперь буду спать в мешке из земляного масла. Все-таки жизнь непредсказуема. А у тебя что сегодня случилось?