Мария Линдэ – Слушай, что скажет река (страница 33)

Тео молчал, будто собираясь с силами, и Аста сказала осторожно:

— Вам не обязательно мне все рассказывать. Я понимаю, что это очень больно, и не любопытствую.

Дед грустно улыбнулся:

— Тебе эту историю здесь кто хочешь расскажет. Из ребят Лина уж точно почти каждый. Но лучше расскажу я, потому что его мать, Марианна, была моей дочкой. — Он тоже взглянул на рассветный пейзаж. — Она была художницей и вообще очень талантливой девочкой. Шила одежду, играла на флейте — не было, кажется, такого дела, что у нее не получилось бы. У нее и у Лина не совсем обычная внешность для наших мест, темные прямые волосы — это от ардхов. Это другой народ в скрытом мире, ближе к югу, к горам. Они прекрасные певцы и ремесленники, но если надо, то и воины тоже. У Рены, моей жены, была эта кровь в семье, и сильная оказалась. Так что родилась у нас девочка — ни в мать, ни в отца. Если бы я не взял ее на руки, после того как одиннадцать часов ждал под дверью, подумал бы, подменил кто-то нам ребенка.

Она и выросла, ни на кого не похожая. И много кто засматривался, обещал что хочешь, а она выбрала простого столяра, парнишку из небогатой семьи. Ну, мы с Реной не перечили. Сыграли свадьбу, а время неспокойное было — много тогда улиц погорело при набегах. Марианна с мужем сначала то у нас жили, то по гостевым домам, Лин в одном из них и родился. Потом свой дом начали строить, часть вещей — к нам, и даже заселились уже, хотя многое еще там надо было доделать. А потом… пришла беда.

Напали ночью, за три дня до Литы — не на сам праздник, как мы ожидали. Да так, что сразу с нескольких сторон город полыхнул. Загорелся и домнашей девочки. Она с мужем внизу спала, у входа, а Лин — наверху, под крышей, в своей комнате. Мать успела туда, а лестница уже горела вовсю. А дом высокий, парящий, самый верх — почти что третий этаж. Тогда она подбежала к окну и выбросила ребенка наружу. Тут все и рухнуло — ни ее, ни мужа не спасли…

…Аста молчала, глядя в пустоту перед собой и будто оцепенев. Вдруг многое стало ясным. Почему Тео так радовался ее появлению в доме и каким точным и подлым был удар нодийцев в этот раз. Не по телу, уже настрадавшемуся, — в самую душу.

Но… Если ребенок упадет с такой высоты… Что с ним будет? Она вспомнили Лина, его мягкие, бесшумные шаги, как у лесного кота. Как же?..

— Его несильно обожгло, — продолжал Тео свой рассказ. — Из заметного сейчас — только шрам на затылке, это еще в комнате, видимо, попало обломком. Но двигаться после падения он не мог — совсем: ни руки, ни ноги. Доктора сказали, что не то что ходить — жить вряд ли будет. После госпиталя его забрали на время дядя с тетей, а я ухаживал за Реной — удар… Потом моя жена умерла, и я забрал внука к себе. С ложки кормил, и каждый день истерика — не буду, говорит, есть, лучше умру. Через год примерно руки заработали, он стал садиться понемногу, вставать даже, а ходить не мог. И то же самое — умру, говорит, лучше зарежусь, чем такая жизнь. Я все ножи попрятал, а сам каждый день боялся — вот проснусь, найду его мертвым, и как тогда жить, зачем? А однажды утром встал — а его нет. Ни в кровати, ни в комнате, нигде нет. Я сердца не чувствовал, пока весь дом обежал. Нет! Выхожу на крыльцо — а он внизу сидит, у лестницы на земле. В синяках весь, в царапинах, грязный — и улыбается. Ну, думаю, все — рехнулся, от таких испытаний немудрено умом тронуться. Подхожу осторожно. Что ты, говорю, делаешь? А он — дед, ты не волнуйся, я теперь по лестнице могу туда и назад. Я вырасту и буду защитником. Буду тренироваться, и меня возьмут в военную школу… Не знаю, сколько раз он тогда с этой лестницы падал. Меня самого ноги не держали, сел рядом, обнял его, плакали вместе… А потом он начал заниматься. Сначала шаги, махи, выпады, потом бег — до изнеможения, стойки на равновесие… С ума сойти, что творил. И на экзамене все выдержал, но споткнулся на беговой дорожке. Его и так хотели принять, да только ему снисхождение хуже плетки… Отказался. Через полгода сдал на отлично. Затем учеба, служба, дальше он уже сам других стал учить… Тайсу встретил, тебя ко мне привел. А сейчас подумать — так могло бы и не быть всего этого совсем…

…Бывает иногда так, что случайное событие в чьем-то прошлом полностью меняет твою жизнь. Меняет, когда ты еще даже не родился и не пролегла еще через мир дорога, которая сведет вас вместе. Лин, хмурый, иногда даже занудный Лин, такой сильный, такой светлый. Оказывается, даже такое может зажить — не без шрамов, но настолько, чтобы построить на пожарище что-то новое. И теперь он — ее семья, ее названый старший брат… Не это ли сказала тогда Арна своим «найдешь ушедшее»?

Они проговорили в тот вечер допоздна, и засыпала Аста с таким чувством, будто глубокая рана внутри очистилась наконец и начала заживать…

Глава 20

Когда Арнэльм уже почти восстановился после набега, жители устроили развлечение — танцы с водяными лентами.

Вообще, удерживать воду в какой-либо форме без сосуда — навык, которому учат защитников, чтобы они могли управлять силой и своим оружием — кризантой. Но Аста уже знала, что некоторые женщины в городе владеют этим навыком ничуть не хуже мужчин, и даже научились создавать из воды целые скульптуры. Держатся они, понятное дело, недолго — стоит их создателю отвести взгляд, задуматься о чем-нибудь другом, как его творение превращается в лужу. Но наблюдать за процессом очень интересно. Энергия рук творящего становится сосудом, ему можно менять форму и даже достраивать, если хватит умения, не отвлекаясь, зачерпнуть еще пригоршню воды.

Но танцы с водяными лентами — особое искусство. Это поединок на ловкость и внимание, на силу и грацию. Воду берут всегда речную — только она обладает достаточной силой, с которой можно соединить свою. У края зеленой лужайки на берегу ставят на высоких табуретах чаны с водой так, чтобы можно было зачерпнуть, не нагибаясь. Танцующие — обычно пара, но иногда и несколько человек — набирают в ладони воду, и каждый создает себе ленту — такой длины и ширины, какой сможет. С ней нужно танцевать, стараясь при этом приблизиться к партнеру и коснуться его концом ленты, но так, чтобы ни капли воды не пролилось, и в то же время самому уворачиваться. Действо происходит под аккомпанемент обтянутых звериной шкурой барабанов и напоминает нечто среднее между ритуальной пляской, боевым искусством и игрой в догонялки. Тео, который в этот раз остался дома, как-то объяснил Асте, что ритуальность в танце действительно есть — когда-то это был обряд прославления воды. Арнэльмцы позаимствовали его у ардхов, которые живут в горах, где тоже есть говорящие реки и озера. А у пустынников его проводят всего два раза в год старейшины племени — они не могут себе позволить такое расточительство. В Арнэльме же, если лента у кого-нибудь рассыпается, танцоры, мокрые и смеющиеся, уходят с лужайки, давая место другим, и праздник продолжается.

И хотя выглядело все это очень красиво, в самом начале Асту ждало разочарование. Она попробовала было танцевать со Свеном, но через несколько секунд ее лента рассыпалась, обдав обоих брызгами. Очень тяжело оказалось думать одновременно и о форме, и о движениях и при этом следить за музыкой.

— А ты не думай. — Свен накинул ей на плечи полотенце, поцеловал мокрую прядь у виска. — Когда думаешь обо всем по отдельности, оно и распадается на отдельные части. Представь, что ты, вода и музыка — это одно целое. Тогда все будет двигаться вместе с тобой.

Они попробовали еще раз, и вышло уже более сносно, но Аста быстро устала. Оказывается, это трудно — все эти легкие движения, за которыми так здорово наблюдать со стороны. Она присела рядом со Свеном на толстый обтесанный ствол дерева, что заменял скамейку, прижалась щекой к голому плечу, не скрытому старой безрукавкой. От Свена, как всегда, пахло металлом и почему-то абрикосами. Аста тогда не знала, что у него дома тоже стоит абрикосовый светильник, как у Тео, и растут в саду за окном два абрикосовых дерева. Но теперь это был родной запах. Запах дома.

Лин тоже был здесь. Он уже выздоровел («Он так думает», — жаловалась Тайса, вздыхая) и тоже танцевал. Получалось у него здорово — движения сильные, размашистые, но вместе с тем легкие и точные, как взмахи крыльев. Один танец он исполнил вместе с тремя другими ребятами-защитниками, и это было очень красиво. Потом, шутки ради, на пару со Свеном (тут цель была не победить, а подурачиться — в конце оба были мокрые с головы до ног и хохотали друг над другом). И, конечно, с Тайсой. Тут Аста узнала, что ее подруга тоже владеет этим искусством, да еще как. Тайса двигалась как кошка — то крадучись, почти припав к земле, то молниеносным прыжком уходила от летящей в нее ленты, то сама атаковала, отступая в последний момент, будто желая лишь напугать. И в конце концов победила мужа, ловко набросив водяную петлю ему на шею. И хотя Лин знал, что такой лентой нельзя задушить, он все равно отвлекся на мгновение — и его лента тут же рассыпалась. Но он успел поймать ленту Тайсы и дернуть ее за кончик, и в результате оба рухнули в траву.

— Эй, командир! — крикнул кто-то из ребят. — Не страшно тебе быть поверженным женщиной?