Мария Линдэ – Сияние твоего сердца (страница 41)

– Узнаешь? Это я.

Да быть не может. За последние двое суток я столько раз пялилась на снимок, пытаясь хоть кого-нибудь узнать, но безуспешно. Смеющаяся красотка в открытом платье, с высокой грудью и роскошными кудрями совсем не похожа на мою мать – худую, вечно в темной невзрачной одежде и с короткой мужской прической. Я ничего не спрашиваю, ожидая продолжения.

– Я раньше часто бывала в Италии у родственников по маминой линии, а потом у друзей – учила язык, проходила практику. Иногда мы ездили вместе с сестрой, но в тот год я поехала одна и осталась на целое лето подработать. Несколько раз в неделю я работала в кафе, остальное время проводила с друзьями – бары, шопинг, прогулки до утра… Я тогда уже встречалась с Андрисом, и он пару раз прилетал ко мне в Рим, но сам в то время как раз заканчивал обучение на мастера, так что виделись мы редко, примерно раз в месяц. О женитьбе тогда уже говорили, но решили сначала накопить денег. В том кафе хорошо платили, и там часто обедала разная элита – банкиры, топ-менеджеры, владельцы дорогих магазинов. У меня чаевые иногда превышали зарплату чуть не вдвое. И интерьер там отгрохали дорогой, но вполне уютный – старинная мебель, всякие картины, безделушки на полках… Однажды днем, когда посетителей было немного, в кафе зашел молодой мужчина – дьявольски красивый, одетый в простые джинсы и черную футболку, но эти вещи явно стоили дороже, чем весь мой гардероб. Он разложил перед собой карту, и я подумала, что он путешественник или бизнесмен, но, когда я подошла принять заказ, он заговорил со мной по-итальянски. Чисто и красиво, без акцента, хотя, как мне показалось, он говорил так, будто был не из нашего века. Я подала ему кофе, он спросил, откуда я, нравится ли мне город, как я выучила язык и прочее, так обычно клеят девушек, но я как-то сразу втянулась в разговор – он просто притягивал к себе как магнит, хотелось быть рядом с ним, хотелось на него смотреть. Он казался мне каким-то не совсем реальным. Я так разболталась, что мы начали обсуждать интерьер кафе, и я упомянула, что чувствую себя тут как дома, потому что мой дед собирал антиквариат. Это его очень заинтересовало. Но мне нужно было работать дальше, он расплатился и ушел, оставив щедрые чаевые, а когда я переодевалась после смены, то нашла в кармане фартука записку: «Испанская лестница. Сегодня в 20:00». Понятия не имею, как она туда попала, но я сразу догадалась, что записка от него. Меня это должно было насторожить – я уже тогда почувствовала, что при этом человеке теряю волю. Но мне вдруг захотелось приключений. Захотелось чего-нибудь сумасшедшего, авантюрного, не по правилам, потому что в Нидерландах меня ждали только учеба и работа, скучные будни и развлечения по большим праздникам. Андрис был старше меня, любил все тщательно планировать, экономить и рассчитывать и терпеть не мог сюрпризов.

Это было третьего августа девяносто восьмого года. Я никому не сказала, куда иду. В то время я жила одна в огромной квартире, потому что родственники были в отъезде. Я встретилась с Риккардо, он галантно усадил меня в черный «Ламборджини», мы покатались по окрестностям, все было как в сказке. Потом заехали в какой-то бар – очень странное место, тоже в антикварном стиле, но более мрачное, со статуями каких-то древних божеств и магическими знаками, выцарапанными прямо на столах. Я не удивилась и не испугалась – мне все это казалось забавной стилизацией, причудами богатых, не более.

Судя по всему, это было какое-то элитное заведение, но на порядок выше нашего, только для избранных. Вокруг было полно людей, мужчины в дорогих костюмах, на женщинах – бриллианты. Никогда в жизни я не видела столько роскоши. Мы с Риккардо пили вино, говорили обо всем, он рассказал, что коллекционирует антиквариат, расспрашивал меня о деде и его коллекции, о нашей семье. Это был вроде бы приятный, интересный разговор, но меня не покидало чувство, будто я вижу себя со стороны – как актрису в театре – и совершенно не управляю ни своими движениями, ни словами. Как будто я его марионетка и делаю и говорю только то, что ему нравится.

Дальше я помню плохо – но все же не так плохо, как хотелось бы. Я выпила вроде бы не так много, но чувствовала безумную эйфорию, как будто мне дозволено абсолютно все и нет никаких пределов. Я не знаю, как мы оказались у меня в квартире, и, как только вошли, он набросился на меня, как голодный зверь. Я была в сознании, но сопротивляться не могла, даже когда он причинял мне дикую боль, рвал мои волосы, вдавливал мою голову в каменный пол в ванной так, что из носа шла кровь. Я не знаю, сколько это продолжалось – наверное, всю ночь. В какой-то момент я отключилась, а когда открыла глаза, я все так же лежала на полу, было уже утро и в квартире никого не было. У меня остались огромные синяки и ссадины по всему телу, губы были искусаны и разбиты, глаза заплыли, волосы вылезали клочьями. Но я не чувствовала боли, вообще ничего не чувствовала, как будто от меня осталась одна оболочка, как будто он, как паук, высосал из меня всю жизнь. Я провела в этом состоянии весь день – просто лежала в постели и не могла двинуться. А вечером включила телевизор и узнала о трагедии на вилле «Магнолия» – все новости были только об этом. И тогда я узнала Риккардо дель Оро. Узнала, что он мертв. И что почти все люди на вилле, сорок девять человек, погибли от его рук.

Несколько дней я жила как в кошмарном сне – просто не могла думать о том, что случилось. Что перед тем, как убить всех этих людей, он был здесь со мной. Я не выходила из квартиры, а на работе сказала, что подхватила тяжелый грипп. Я боялась, что кто-то видел нас вдвоем и меня придут допрашивать, боялась позора, того, что мое имя будет навсегда связано с именем этого монстра, которому я сама, добровольно, далась в руки, позволив делать со мной что угодно. Но больше всего я стала бояться саму себя – мне казалось, что внутри меня теперь живет какая-то дикая, бездонная тьма и она вот-вот поглотит меня. Я улетела из Рима, ни с кем не попрощавшись, и, уже когда собирала вещи, обнаружила, что пропали часы – подарок деда, его наследство. Я всегда брала их в путешествия как талисман, и в комнате они лежали на столике рядом с кроватью. Меня тогда, в таком состоянии, пропажа даже не очень расстроила, но потом я узнала, что дель Оро был помешан на древностях. Он был одержим ими и, чтобы добыть некоторые экземпляры для своей коллекции, совершил несколько грабежей и убийств, которые долгое время не удавалось раскрыть – он не оставлял свидетелей.

А еще я не могла найти фотографию. Накануне я забрала из лаборатории отпечатанные фото из этой поездки, собиралась показать друзьям, и в тот вечер снимки остались разложенными у меня на столе. Не знаю, почему он взял именно этот снимок – наверное, потому, что я тут получилась лучше, чем на других. Тогда мне стало совсем страшно. Я была уверена, что меня и моих друзей, которые были на фото, найдут и убьют, поэтому оборвала со всеми связи. Но, судя по всему, в день преступления этих вещей у Риккардо с собой не было, иначе полиция бы меня точно нашла. Я не знаю, куда они потом делись. Андрису и сестре я сказала, что подарок деда у меня украли. Они, конечно, заметили синяки, но к тому времени прошло уже две недели, и я сказала, что упала с велосипеда, когда каталась по скалам на побережье. В то время я действительно часто каталась, у меня даже был горный велосипед, и мелкие травмы уже случались, так что это не вызвало подозрений.

А потом я узнала, что у меня будет ребенок. Ты. И хотя я могла забеременеть от Андриса, я точно, с первой секунды, знала, кто отец. Я чувствовала тебя каждой клеткой тела как что-то чужеродное, как какого-то паразита, который вытягивал из меня все силы. Я бы избавилась от тебя вовремя, но соображала не очень хорошо, поэтому не выбросила тест сразу, и Андрис нашел его. Он стал радоваться, что у нас будет ребенок, он не понял бы, если бы я сделала аборт, и ушел бы от меня. Все девять месяцев я тайно надеялась, что беременность прервется. Я пыталась избавиться от тебя – пила кофе и энергетики, поднимала тяжести, даже била себя кулаками в живот. Но напрасно – ты оказалась живучей и родилась совершенно здоровой.

Думаю, Андрис все же о чем-то догадался. Он очень радовался, когда ты родилась, а потом однажды взял тебя на прогулку, и после того, как вы вернулись, что-то изменилось. Он стал относиться к тебе как к чужой и ко мне тоже стал холоден, с работой у него не заладилось, с бизнесом тоже, и он просто дни напролет просиживал в мастерской. А я осталась наедине с тобой. Потом появилась Хэйни, и я надеялась, что, если второй ребенок будет нормальным, это спасет меня и семью, и так и случилось – Хэйни стала для нас всех лучиком во мраке, она даже полюбила тебя. А я не смогла тебя полюбить. Если бы ты знала, Сэйнн, сколько я раз я мечтала о том, что тебя просто не станет. Что однажды мне сообщат, что тебя сбила машина, или ты смертельно заболеешь, или еще что-то – и последний след Риккардо исчезнет с этой земли, а я смогу исцелиться от этого кошмара. Но с тобой никогда ничего не случалось – вместо этого погиб Андрис. А потом появилась Герцен. Она сказала мне, что таких детей, как ты, в мире много и вы несете в себе первозданную тьму. Но что, если с вами обращаться правильно, вы не опасны и вам нужна помощь – кто-то должен научить вас ориентироваться в мире и сдерживать свою силу. Тогда я окончательно поняла, что ты монстр и что я дала этому монстру жизнь. Я решила, что повешусь, когда Герцен уйдет, и рассказала ей правду. Рассказала о том, как ты появилась на свет. Никогда не думала, что открою свою самую страшную тайну почти незнакомому человеку, но что-то в ней такое было… исцеляющее. Она успокоила меня и пообещала сделать все, чтобы ты была нормальным членом общества. Я разрешила ей делать с тобой все, что она захочет, лишь бы я тебя больше не видела. Дальше ты знаешь…