Мария Лиэль – Вязать нельзя колдовать. Тень за узором (страница 1)
Мария Лиэль
Вязать нельзя колдовать. Тень за узором
Пролог. Почему брошки не спят по ночам
Брошка дрожала всё сильнее – будто мини‑сейсмограф, учуявший приближение магического катаклизма.
Я замерла, держа в руках моток пряжи. В мастерской повисла тишина – та особенная, что бывает перед бурей. Даже пылинки в луче света словно застыли, будто подумали: «А стоит ли сейчас куда‑то лететь? Вдруг начнётся?..»
– Ну хорошо, – прошептала я, осторожно опуская пряжу на стол. – Что ты хочешь мне сказать? Только без загадок, а то у меня и так голова кругом.
Брошка вдруг вспыхнула тусклым серебристым светом – таким бледным, будто отражала далёкую луну (или просто экономила энергию). Вибрация усилилась, и в этот раз я не просто почувствовала её ладонью – она проникла глубже, отозвавшись эхом в висках.
…время… течёт… не так…
Слова? Нет. Образы. Мимолётные, как рябь на воде (или как мои попытки вспомнить, куда я положила ключи пять минут назад).
Передо мной промелькнули тревожные, зыбкие образы – словно кто‑то торопливо листал страницы кошмарного альбома, причём явно впопыхах: половина картинок была перевёрнута, а кое‑где и вовсе торчали вырванные листы.
Сначала – зеркальная поверхность, исполосованная трещинами, будто мироздание нечаянно уронили и теперь боятся признаться в случившемся. «Ну вот, опять… Кто тут не удержал реальность на полке?» – мелькнула саркастичная мысль.
Потом – нити, рвущиеся в пустоте: не мой последний вязаный проект, конечно (там‑то всё держалось на честном слове и паре заклинаний), но вид у них был настолько недобрый, что по спине пробежал холодок. «Ой, только не говорите, что это мой недовязанный шарф решил устроить бунт…»
И наконец – моё собственное отражение. Только глаза… чужие. Холодные, как зимний рассвет в не зашторенном окне (а я‑то думала, что хуже моего утреннего взгляда после бессонной ночи ничего быть не может!). «Серьёзно? Это я?» – пронеслось в голове. – «Ну хоть причёска, кажется, нормальная… Хотя, стоп, у меня вообще‑то косичка была! Кто тут распорядился сменить имидж без моего согласия?!»
– Что это?.. – голос дрогнул.
Брошка вспыхнула ярче, и в тот же миг по мастерской пронёсся сквозняк. Старинные спицы на полке звякнули, словно предупреждая: «Мы тут давно, знаем, чем такие штуки заканчиваются!» А потом… я услышала шёпот.
Не один голос – множество. Они перетекали друг в друга, как струи воды, и всё же я различила главное:
Она ждёт.
– Кто?.. – я обернулась, будто ожидая увидеть кого‑то за спиной.
Но в комнате была только я – и брошка, которая теперь пылала холодным, почти призрачным огнём, словно вдруг решила перейти на «зимний режим» или намекала, что пора бы включить обогреватель в этом пронизывающе‑магическом сквозняке. А потом – резкий рывок, внезапный и неотвратимый, как порыв ветра, вырывающий страницу из открытой книги. Только это был не ветер. И не тело. Сознание – будто тонкая нить, подхваченная неведомым течением, – рвануло прочь, оставляя позади и мастерскую, и тёплый свет лампы, и даже собственное дыхание, замершее где‑то на полпути.
На долю секунды я оказалась там – в странном, вывернутом наизнанку мире, где само пространство будто посмеивалось над привычными законами. Небо нависло сверху, словно грязное опрокинутое зеркало, в котором тонули тусклые отблески неведомого света – будто кто‑то давным‑давно забыл его протереть, а теперь стыдливо отводил взгляд. Тени здесь не просто лежали на земле – они давили, обретя вес и плотность, и казалось, будто они нарочно демонстрируют свою новую силу, перегораживая путь и шипя что‑то неразборчивое. Свет же… свет оказался на удивление вкусным – если, конечно, можно назвать вкусом это неприятное металлическое послевкусие, от которого невольно сводило скулы и хотелось сплюнуть. А вокруг, повсюду, в самой ткани реальности, зияли слабые места – узлы, готовые распуститься в любой момент, точно мой первый вязаный шарф, когда я, неопытная, ещё не ведала про плотность петель и наивно полагала, что «и так сойдёт».
И в центре всего этого – она. Та, что была мной. Но не мной. Она улыбнулась. Губы двинулись, но звук дошёл с запозданием, словно эхо:
– Пора платить по счетам.
– Какие ещё счета?! Я даже за пряжу не всё оплатила! – вырвалось у меня.
Но ответ утонул в вихре образов. Я рванулась назад – и очнулась, тяжело дыша. Брошка лежала на столе, потухшая. Только в самой её сердцевине ещё тлел крохотный огонёк – будто говорила: «Я тут, не переживай. Просто немного выдохлась. И, кстати, это было не самое весёлое приключение в моей жизни».
За окном догорал закат. Вдалеке прокричала ночная птица – видимо, тоже пыталась понять, что тут творится.
А где‑то между мирами уже плелся новый узор. Мой узор. И он требовал жертвы.
– Ладно, – вздохнула я, глядя на брошку. Осторожно приподняла её пальцами, ощутив едва заметное тепло, и прицепила на лацкан кофты. Металл чуть дрогнул, будто устраиваясь поудобнее.
– Но, если это снова будет «жертва в виде последнего мотка моей любимой пряжи», – добавила я, слегка одёрнув ткань, чтобы лучше видеть крошечное личико брошки, – я точно обижусь. И знаешь, что? Буду права! Эта пряжа стоила мне трёх походов на рынок и одного очень неловкого разговора с торговцем, который утверждал, что «такой оттенок встречается только раз в сто лет».
Брошка едва заметно мерцала, словно пыталась что‑то ответить, но я только покачала головой:
– Молчание – знак согласия, так? Ну вот и договорились. Никаких больше «неожиданных пожертвований» без моего ведома.
Глава 1. «И кто тут сказал „проще простого“?»
В мастерской пахло шерстью, воском для спиц и чуть‑чуть – магией. Тем особым, едва уловимым ароматом, который появляется, когда нити начинают помнить пальцы, тепло ладоней, ритм дыхания. Я сидела у окна, где закатное солнце окрашивало пряжу в цвета расплавленного мёда, и в очередной раз разглядывала древний узор.
Он лежал передо мной – не на обычной бумаге, нет. Это был старинный кожаный альбом, потрёпанный временем, с потускневшими медными застёжками, которые чуть поскрипывали, когда я осторожно раскрывала его страницы. Альбом принадлежал одной мастерице из Аэль‑Тари – той самой, что когда‑то с терпеливой улыбкой объясняла мне разницу между «накидом с поворотом» и «изнаночной петлёй с подхватом». В нём она записывала редкие заклинания‑схемы, собранные за десятилетия странствий по мирам, где магия ткалась не из молний и вихрей, а из переплетения нитей и ритма спиц.
Я провела пальцем по первой странице – кожа была тёплой, будто хранила тепло рук той, кто заполняла эти листы. Выцветшие чернила, поблёкшие до оттенков сепии, образовывали причудливые узоры: здесь – завиток, похожий на спираль галактики, там – стрелка, указывающая на крошечную петлю, обведённую тройным кружком. Пометки на незнакомом языке – то ли древнем наречии ткачей‑чародеев, то ли личном шифре наставницы – пестрели между строками. Некоторые слова были подчёркнуты, другие – обведены красными чернилами, словно кричали: «Смотри сюда! Это важно!»
Особенно притягивал взгляд фрагмент, обведённый алым: «обратный виток – ключ к зеркальному плетению». Рядом – маленький рисунок: две нити, переплетающиеся в форме восьмёрки, но одна из них шла против естественного хода. Я помнила, как наставница, показывая этот узор, вздохнула: «Это не для начинающих. Здесь ошибка стоит мира».
– Ладно, – пробормотала я, разглаживая страницу, будто могла стереть следы времени и неуверенности. – Попробуем ещё раз. В конце концов, кто‑то же должен разгадать этот узор. И если не я, то… ну, вообще никто,
похоже.
Я невольно улыбнулась, представив, как через сто лет какой‑нибудь юный маг найдёт этот альбом в пыльной библиотеке и скажет: «Что это за каракули? Похоже на схему вязания, но с магическими пометками…» А потом, конечно, попытается повторить – и случайно откроет портал в мир, где носки растут на деревьях, а чайники поют оперу.
Вздохнув, я достала спицы – те самые, с резными ручками в виде драконьих когтей, подаренные наставницей на мой первый успешный оберег. Пряжа – алая, как закатное солнце над Аэль‑Тари, – легла на колени, пульсируя едва заметным светом. Я вгляделась в схему, пытаясь уловить логику этого безумного танца петель и накидываний. Где‑то здесь скрывался ритм, мелодия, которую нужно было услышать, а не просто прочесть.
– Ну что, – прошептала я, набирая первые петли, – либо мы сейчас соткём чудо, либо я наконец пойму, почему наставница хранила этот узор на самой последней странице.
Я уже трижды бралась за этот узор – и каждый раз история повторялась почти дословно, словно злой рок решил разыграть надо мной один и тот же спектакль.
В первый раз всё шло гладко до самого центра: петли ложились ровно, нить послушно скользила сквозь пальцы, а узор на полотне начинал проступать – таинственный, завораживающий, будто древний символ, пробуждающийся от долгого сна. Но в тот миг, когда я приготовилась выполнить ключевой элемент, спицы вдруг дёрнулись в руках – будто живые. Петли разом ослабли, и весь узор рассыпался, превратившись в хаотичное сплетение нитей. Я тогда ещё подумала: «Ну ладно, бывает. В первый раз всегда сложно».
Второй заход оказался коварнее. На сей раз узор держался дольше – почти до финального ряда. Я уже чувствовала, как в воздухе нарастает едва уловимое гудение, словно ткань реальности начинала резонировать с моими движениями. Но когда до завершения оставалось всего несколько петель, пряжа вдруг затвердела в пальцах. Я попыталась продолжить – и с ужасом увидела, как нити начинают тускнеть, теряя цвет и жизненную силу. Через мгновение полотно распалось на бесформенные обрывки, а в мастерской повисла тяжёлая тишина, будто сама магия разочарованно вздохнула.