Мария Лиэль – Вязать нельзя колдовать. Тень за узором (страница 4)

– Слушай, если ты собираешься меня заменить, то хотя бы научись шутить. Мои шутки – это моё главное оружие! Без них я просто… ну, просто скучная вязальщица с тревожным взглядом.

Отражение моргнуло. Или мне показалось? Сердце подскочило к горлу.

– Ага! – я ткнула пальцем в стекло, чувствуя прилив адреналина, – ты всё‑таки реагируешь! Ну вот, а я уже начала думать, что разговариваю с картинкой.

Тишина. Только едва уловимая улыбка на губах двойника – будто она знала ответ на вопрос, который я ещё не задала. Эта улыбка говорила: «Я жду. Жду, когда ты сделаешь первый шаг».

Я сглотнула, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Что‑то подсказывало: это не игра. Это начало чего‑то гораздо большего – и гораздо более опасного.

Глава 3. «Чашка с тайнами и молчаливая брошка: дуэт, которого я не заказывала»

Я всё ещё стояла перед зеркалом, пытаясь осмыслить происходящее. Отражение по‑прежнему смотрело на меня с этой пугающей, замедленной улыбкой, и я никак не могла решить: то ли закричать, то ли рассмеяться, то ли просто закрыть глаза и притвориться, что ничего не вижу.

И тут – тихий звон. Нежный, почти призрачный, будто кто‑то легонько ударил ложечкой по фарфору. Звук был настолько тонким, что я сначала подумала: это просто эхо от моих собственных мыслей. Но он повторился – чуть громче, настойчивее.

Я резко обернулась, сердце заколотилось где‑то в горле. Взгляд метнулся по комнате: стол, полка, подоконник… Всё выглядело привычно – до тех пор, пока я не остановилась на ней.

Моя любимая чашка. Та самая, с ярмарочной росписью в виде лесных зверушек: зайчики, белочки, ёжики – все такие милые, нарисованные вручную, с крошечными глазками‑бусинками. Я купила её на осенней ярмарке три года назад и с тех пор ни разу не расставалась. Она всегда стояла на моём рабочем столе, словно молчаливый талисман.

Но сейчас… сейчас она подмигнула.

Один из зайчиков на её боку скосил глаз в мою сторону – не медленно, как в замедленной съёмке, а резко, почти вызывающе. Потом его ухо чуть шевельнулось, будто он прислушивался к чему‑то, чего я не слышала.

– Ой, – сказала чашка тонким, чуть скрипучим голосом, будто её голосовые связки только‑только проснулись после долгого сна. – Ой‑ой‑ой! Ну наконец‑то ты меня заметила!

Я отшатнулась так резко, что едва не опрокинула стул позади себя. Ладони вспотели, а в голове зазвучал хаотичный хор вопросов: «Это сон? Я перегрелась? Может, кто‑то подсыпал мне в чай галлюциногены?!»

– Ты… ты говоришь?! – мой голос прозвучал пискляво, как у ребёнка, который только что увидел говорящую игрушку.

Чашка слегка наклонилась в мою сторону, будто пыталась рассмотреть меня получше.

– А что, не должна? – в её голосе проскользнула нотка обиды, почти человеческая. – Между прочим, я тут уже полчаса пытаюсь привлечь внимание – и зверушки мои старались, и звон издала, а ты всё разглядываешь своё отражение в зеркале. Между прочим, оно тебе не идёт – слишком уж загадочное.

Я невольно покосилась на зеркало. Отражение всё ещё улыбалось. Теперь эта улыбка казалась ещё более зловещей – будто оно знало, что чашка заговорила.

– Но… но… – я запнулась, пытаясь подобрать слова. – Ты же просто чашка! Ты не можешь разговаривать!

– Могу, – бодро заявила чашка, чуть приподняв ручку, как будто это всё объясняло. – И делаю это весьма успешно, как видишь. Хотя, честно говоря, могла бы и раньше заметить. Я тут из последних сил мерцала глазурью, а ты всё не реагировала. Между прочим, мои зайчики уже устали позировать!

Я машинально протянула руку и коснулась чашки. Она была тёплой – не как обычный фарфор, а как живое существо. Под пальцами я ощутила лёгкое дрожание, будто чашка… волновалась? Или, может, это её внутренний моторчик работал, как у игрушечного робота?

– Так, – я села на край стола, стараясь не уронить челюсть (и чашку заодно), – давай по порядку. Кто ты? Что ты? И почему решила заговорить именно сейчас?

Чашка вздохнула – звук получился удивительно человеческим – и слегка повернулась, чтобы все её лесные зверушки оказались в поле моего зрения.

– Ну, во‑первых, – начала она важно, чуть приподняв носик, – я не «что», а «кто». Меня зовут Чи́пка. Во‑вторых, я – чашка‑проводник. В‑третьих, заговорила я именно сейчас, потому что ты наконец‑то поставила меня на правильное место.

– Правильное? – я невольно рассмеялась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. – Ты хочешь сказать, что все эти годы я ставила тебя неправильно?

– Именно! – Чи́пка гордо приподняла носик. – Нужно было ставить меня строго на левую сторону стола, на уровне глаз. А ты всё время переставляла куда попало – на полку, на подоконник, однажды даже в раковину! Ну и как я могла подать сигнал? Я же не маяк, в конце концов!

Я уставилась на неё, не зная, плакать или смеяться. В голове крутилось: «Она ещё и претензии выдвигает! А я тут чуть инфаркт не получила…»

– То есть ты… наблюдаешь за мной? – осторожно спросила я, всё ещё не веря, что разговариваю с посудой.

– Скажем так, – Чи́пка понизила голос до шёпота, и её зайчики на стенке синхронно прижали ушки, – я сопровождаю. И, между прочим, давно ждала, когда ты попадёшь в Зеркальную зону.

– Зеркальную зону?! – я чуть не подскочила. – Это как?

– Ну, – чашка вздохнула, словно объясняла очевидное ребёнку, – это место, где всё не то, чем кажется. Где отражения живут своей жизнью, а время течёт… по‑другому.

Ты же заметила, что твоё зеркальное «я» двигается медленнее?

– Заметила, – я нервно поправила прядь волос. – И оно ещё и улыбается. Зловеще. Как будто знает что‑то, чего не знаю я.

– О, это только начало, – Чи́пка покачала носиком. – В Зеркальной зоне много сюрпризов. И, к сожалению, не все из них приятные.

– Почему «к сожалению»? – я почувствовала, как внутри зарождается тревога, холодная и колючая.

– Потому что ты здесь не случайно, – чашка вдруг стала серьёзной, и её голос зазвучал непривычно глубоко. – Кто‑то открыл дверь между мирами. И теперь тебе нужно найти ключ, пока Зеркальная зона не поглотила твою реальность.

– Ключ?! – я едва не вскрикнула. – Какой ещё ключ? И почему я?

– Потому что ты – вязальщица, – Чи́пка произнесла это так, будто это всё объясняло. – Только ты можешь распутать узел, который кто‑то завязал в самом сердце Аэль‑Тари.

Я молча смотрела на неё, пытаясь переварить информацию.

– Ладно, – наконец выдохнула я, – допустим, я «вязальщица». Допустим, есть ключ. Допустим, ты не просто говорящая чашка, а… проводник. Но как мне его найти?

– Для начала, – Чи́пка подмигнула (один из зайчиков тоже скосил глаз), – перестань так сильно нервничать. Ты же не хочешь, чтобы твоё отражение заметило, что ты с кем‑то разговариваешь? Оно и так смотрит на тебя слишком внимательно.

Я невольно покосилась на зеркало. Отражение всё ещё стояло там, улыбаясь своей холодной, загадочной улыбкой.

– И что дальше? – прошептала я.

– Дальше, – Чи́пка чуть приподнялась на блюдце, будто прислушиваясь к чему‑то далёкому, – нам нужно найти первую подсказку. Она где‑то здесь. Но будь осторожна: в Зеркальной зоне даже самые обычные вещи могут оказаться не тем, чем кажутся.

– Например? – я огляделась по сторонам, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Например, – чашка понизила голос до едва уловимого шёпота, – твой вязаный шарф. Посмотри на него внимательнее.

Я перевела взгляд на спинку стула, где лежал мой любимый шарф – мягкий, пушистый, с узором из снежинок. И вдруг заметила: снежинки… двигались. Медленно, едва заметно, но их лучи изгибались, а сами узоры перетекали друг в друга, словно живые.

– Это… это шутка? – я протянула руку, но шарф вдруг чуть отодвинулся, будто уклоняясь.

– Нет, – серьёзно ответила Чи́пка. – Это только начало. И если ты хочешь вернуться домой, придётся научиться видеть то, что скрыто.

В этот момент я почувствовала лёгкое тепло на груди. Опустила взгляд – и увидела, как моя вязаная брошка тихо мерцает мягким, пульсирующим светом. Не говорит, нет – но словно подаёт знаки, будто морзянкой: «Я здесь. Я вижу. Я жду».

Я невольно сжала брошку пальцами. Знакомая текстура пряжи, чуть неровные петельки, крошечный вязаный носик… Когда‑то она умела болтать без умолку, сыпать шутками и ехидными замечаниями. А теперь – только свет. Только намёки.

– Ах, моя дорогая Болтушка… – пробормотала я, и в голосе невольно проскользнула горечь.

– Ах, это? – Чи́пка слегка улыбнулась. – Теперь это твой молчаливый страж. Она не говорит, но чувствует многое. Её мерцание – язык символов. Учись читать его, и она станет твоим лучшим союзником.

Я провела пальцем по тёплому мерцанию.

– Как жаль, что она больше не разговаривает. – прошептала я. – Раньше она была такой… живой. Такой болтливой. Мы с ней столько всего пережили…

– Время меняет правила, – мягко ответила Чи́пка. – Иногда голоса затихают, чтобы мы научились слышать другое. Её молчание – не утрата, а переход. Теперь она говорит светом. И если ты прислушаешься… точнее, присмотришься, ты всё поймёшь.

Я поднесла брошку ближе к глазам. Мерцание становилось то ярче, то приглушённее, образуя странные ритмические узоры. Словно далёкие звёзды, подающие сигналы сквозь космическую тьму.

– Я скучаю по её голосу, – призналась я. – По её шуткам. По тому, как она ворчала, если я забывала её снять перед стиркой…