Мария Лиэль – Вязать нельзя колдовать. Тень за узором (страница 3)

Но цвета были лишь началом странностей.

Второе – движение. Мир по ту сторону зеркала двигался медленнее. Не просто чуть‑чуть, а так, будто время там текло по иным законам.

Листья за окном опадали с ленивой грацией, словно плавали в густом сиропе. Каждый их поворот, каждый изгиб казался растянутым, преувеличенно плавным. Я смотрела на них, пытаясь уловить ритм, но он ускользал – будто я пыталась поймать пальцами музыку.

Решив проверить, я медленно подняла руку. И тут же почувствовала сопротивление – не физическое, а какое‑то… иное. Моя ладонь двигалась так, будто я пыталась протиснуться сквозь невидимую вязкую массу. Каждое движение требовало усилий, будто воздух вокруг превратился в густое желе, которое не желало отпускать меня.

Я сжала пальцы в кулак – отражение повторило жест, но с задержкой. Разжала – снова задержка. Помахала ладонью – зеркальная я лишь слегка шевельнула пальцами, словно ей было лень завершать движение.

«Так, – подумала я, наблюдая за этой замедленной копией себя. – Либо я попала в мир, где все ходят под водой, либо здесь просто забыли перемотать пружину времени. Интересно, если я закричу, звук тоже будет растягиваться, как резина?»

Я приоткрыла рот, собираясь произнести что‑то – хотя бы своё имя, – но замерла. Вдруг осознала: если звук тоже подчиняется этим странным законам, то мой голос превратится в протяжный, почти потусторонний стон.

Вместо этого я просто смотрела на своё отражение – на эту почти меня, которая жила в другом ритме, в другой реальности. И чем дольше я разглядывала её, тем сильнее становилось ощущение, что это не просто искажённая копия. Это был кто‑то другой. Кто‑то, кто наблюдал за мной из‑за стекла с холодным, расчётливым вниманием.

Я открыла рот, собираясь произнести что‑то простое – обычное «привет», которое тысячи раз слетало с моих губ. Но то, что получилось, заставило меня вздрогнуть.

– При‑ве‑ет…

Звук вышел растянутым, почти певучим, будто я вдруг решила исполнить мантру или запела в замедленной съёмке. Каждое звучание тянулось, словно резина, а гласные переливались друг в друга с неестественной плавностью. Я даже почувствовала, как воздух вибрирует в гортани дольше обычного – будто мой голос застрял в невидимой паутине.

Отражение в зеркале послушно повторило движение губ, но звук дошёл с задержкой – как эхо, которое не очень‑то торопится вернуться. Сначала я увидела, как мои зеркальные губы вытягиваются в «и», потом медленно переходят к «е», а когда я уже закончила фразу, отражение всё ещё дотягивало последний слог.

«Ну и концерт», – пронеслось в голове.

«– Ладно, это уже начинает пугать», – сказала я, на этот раз стараясь говорить чётко и быстро, чтобы проверить, изменится ли что‑то.

По моим ощущениям, речь звучала нормально – ну, может, чуть напряжённее, чем обычно. Но отражение снова не поспевало: мои губы уже сомкнулись после слова «пугать», а там они всё ещё неторопливо выводили последний слог, будто смаковали его вкус.

Я невольно хихикнула, но тут же осеклась – смех тоже растянулся, превратившись в какое‑то странное, протяжное «ха‑а‑а‑а».

«О нет. Только не это. Я теперь что, буду разговаривать как призрак из старого фильма ужасов?»

Чтобы окончательно проверить границы этого безумия, я подняла руку и помахала зеркалу – просто, без затей.

Отражение отреагировало… но не сразу. Секунда ушла на то, чтобы сигнал прошёл сквозь искажённое пространство. Потом зеркальная рука начала подъём – плавно, почти балетно, с такой грацией, которой я сама никогда не обладала. Её движения были до странности изящными: пальцы слегка изгибались, запястье поворачивалось под идеальным углом, а локоть не дёргался, как у меня, а скользил по воздуху, будто его вели невидимые нити.

Когда зеркальная ладонь наконец достигла высшей точки, моя уже давно опустилась.

– Так, – вздохнула я, скрещивая руки на груди. – Если это моя зеркальная копия, то она явно не торопится жить. Может, ей просто лень? Или это местная мода – двигаться как медуза в аквариуме?

Я сделала паузу, ожидая реакции. Отражение, конечно же, не спешило отвечать. Оно всё ещё заканчивало мою фразу: губы медленно складывались в слово «аквариуме», а глаза – те самые холодные, не мои глаза – смотрели прямо на меня с каким‑то почти насмешливым спокойствием.

«Ладно, – подумала я, – если это игра, то правила мне не нравятся. Кто здесь кого копирует? И почему у неё такой вид, будто она знает, что‑то, чего не знаю я?»

Я наклонилась ближе к зеркалу, почти касаясь носом холодного стекла.

– Слушай, – произнесла я медленно, стараясь говорить чётко, – если ты собираешься быть мной, то хотя бы научись делать это быстрее. У меня, между прочим, дел полно!

Отражение моргнуло. Или мне показалось?

«Нет, точно моргнуло!»

Я отпрянула, сердце заколотилось быстрее.

– Ну вот, – пробормотала я, – теперь ты ещё и мигаешь. Что дальше? Начнёшь петь?

В зеркале мои губы дрогнули. На этот раз – раньше, чем мои.

Я сделала шаг назад, пытаясь охватить взглядом всю картину целиком. Мозг лихорадочно фиксировал детали, словно пытался составить каталог аномалий.

Комната в отражении выглядела почти идентично моей мастерской – те же полки, тот же стол, те же знакомые очертания предметов. Но… неправильно. Будто кто‑то взял мой привычный мир, встряхнул его, как кубик Рубика, и собрал обратно – но не совсем так, как было.

Книги на полке стояли в странном порядке – не по размеру, не по цвету, не по алфавиту. Они словно попали сюда случайно, будто их бросали на полку с закрытыми глазами. Спицы лежали не там, где я их оставила: обычно они покоились в плетёной корзинке у окна, а теперь – небрежно брошены на край стола, словно кто‑то в спешке прервал работу.

Но самое поразительное ждало меня на столе. Там, где только что лежал мой драгоценный альбом с заклинаниями – толстая книга в кожаном переплёте, испещрённая пометками и закладками, – теперь красовалась ваза с чёрными розами. Цветы выглядели… неестественно. Их лепестки были настолько тёмными, что почти сливались с тенью, а стебли изгибались под странными углами, будто сопротивлялись законам гравитации.

– Вау, – я наклонилась ближе к зеркалу, невольно приложив ладонь к холодной поверхности, – кто‑то явно решил поиграть в дизайнера интерьеров. «Стиль: мрачная романтика с элементами „а что, если всё не так, как должно быть?“».

Отражение наклонилось следом, но с опозданием – словно сигнал от моего движения преодолевал невидимую преграду. В какой‑то момент наши лица почти соприкоснулись – только моё было здесь, а его – по ту сторону стекла, в этом искажённом мире.

И тогда я заметила самое странное.

Глаза.

Мои глаза в отражении были… другими. Не просто цвет изменился (хотя, и он стал более холодным, серо‑голубым, лишённым тёплых золотистых вкраплений), а сам взгляд. Он был осознанным – не пустым зеркальным повторением, а чем‑то гораздо более глубоким. Будто там, за стеклом, стояла не просто копия, а кто‑то, кто наблюдал за мной с любопытством, смешанным с лёгким презрением. В этом взгляде читалась тайна – будто она знала ответ на вопрос, который я ещё не успела задать.

– Эй, – я постучала пальцем по зеркалу, звук получился глухим, почти безжизненным, – ты там живая?

Отражение не ответило. Зато его губы медленно растянулись в улыбке – не моей. Более острой. Более… знающей. Уголки рта приподнялись с такой точностью, будто каждый мускул подчинялся невидимому дирижёру. Это была улыбка, в которой не было ни теплоты, ни дружелюбия – только холодное, расчётливое знание.

– Отлично, – я скрестила руки на груди, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля над ситуацией, – значит, у меня теперь есть личный двойник, который умеет ухмыляться, но не разговаривать. Чудесно. Может, ещё и танцевать начнёт? Хотя, судя по скорости, до танца он доберётся только к следующему тысячелетию.

Я отступила на шаг, оглядываясь по сторонам. В моей реальности всё оставалось на своих местах: книги стояли ровно, спицы лежали в корзинке, альбом с заклинаниями мирно покоился на столе. Но теперь я не могла отделаться от ощущения, что за мной наблюдают. Что где‑то там, в этом замедленном, приглушённом мире, моя зеркальная версия уже строит планы – и эти планы явно не включают меня в качестве главной героини.

– Ладно, – сказала я вслух, пытаясь взять себя в руки и не дать панике захватить разум, – если это начало приключения, то оно пока что больше похоже на странный сон после переедания пряников. Но раз уж я здесь…

Я снова посмотрела на зеркало. Отражение повторило жест, но на этот раз его рука поднялась чуть раньше, чем моя. Это было едва уловимо, но бесспорно: оно предвосхитило моё движение.

– …или ты уже не просто отражение? – прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Зеркало молчало. Только глаза в нём блеснули – совсем как живые. В них мелькнул отблеск чего‑то древнего, чуждого, будто за этой поверхностью скрывалась целая вселенная, ждущая момента, чтобы вырваться наружу.

«Ну что ж, – подумала я, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах, – похоже, у нас тут назревает дуэт: я – с острым языком и паникой в глазах, а она – с загадочной улыбкой и тайными планами. Интересно, кто из нас первой сдастся?»

Я выпрямилась, поправила прядь волос, упавшую на лицо, и решительно заявила, глядя прямо в глаза своему отражению: