Мария Лиэль – Маскарад лжи (страница 8)

Хозяйка действительно умерла. Но она жила здесь по ночам.

Вивьен проснулась с закатом.

Она не спала — вампиры не спят по-настоящему, — но каждый вечер начинался с одного и того же ритуала. Она открывала глаза, смотрела в потолок, считала до ста. Проверяла, всё ли на месте. Руки — здесь. Ноги — здесь. Сердце бьётся — раз в минуту, как часы.

Она вставала, шла к умывальнику, плескала холодную воду в лицо. В зеркале над умывальником никого не было — только пустая комната за её спиной. Она давно перестала смотреть в него.

Она одевалась медленно, как в armour перед битвой. Сорочка, корсет, юбки, платье — чёрное, простое, без украшений. Волосы собрала в пучок — не потому, что так удобно, а потому, что не хотела тратить время на причёски. Время было единственным, чего у неё было в избытке, но она всё равно его экономила.

Она спустилась на первый этаж, где её ждал флакон с кровью. Сегодняшний, от Маргариты. Добровольная, купленная, чистая.

Вивьен отвинтила пробку и сделала глоток.

Кровь была тёплой — она держала флакон у тела — и солёной, с привкусом железа. Не то чтобы вкусно. Но необходимо.

Она пила маленькими глотками, глядя в окно на улицу. За стеклом медленно угасал день. Париж готовился к ночи — зажигались фонари, закрывались лавки, редкие прохожие спешили по домам.

Вивьен любила этот час. Между светом и тьмой. Между жизнью и смертью. Её час.

Она поставила пустой флакон на стол, накинула плащ и вышла.

Она не планировала охотиться сегодня.

Но голод напомнил о себе тупой болью за грудиной. Кровь Маргариты утоляла жажду, но не насыщала. Баранья кровь — для новорождённых. Ей нужно было что-то другое.

Вивьен шла по набережной, не прячась. В этой тьме она была неотличима от тени. Она слушала город — сердцебиения, шаги, шёпот. Искала того, кто не будет оплакан. Того, кто не оставит следа.

Она нашла его в переулке у таверны.

Мужчина лет сорока, пьяный, шатающийся. Он вышел из дверей, опираясь на стену, и что-то бормотал себе под нос. От него пахло дешёвым вином, потом и злостью. Вивьен чувствовала запах его крови — кислой, нечистой, с привкусом болезни. Но живой.

Она подошла к нему сзади. Тень. Беззвучно.

— Помогите, — прошептала она жалобно. — Я заблудилась.

Мужчина обернулся. Увидел женщину в чёрном плаще, с бледным лицом и большими глазами. Улыбнулся.

— Красивая, — сказал он заплетающимся языком. — Идём, я провожу.

Он не знал, что провожает её. И что обратной дороги не будет.

Вивьен улыбнулась в ответ. И повела его в глубь переулка, где фонари не горели и никто не смотрел.

Она не помнила самого момента укуса.

Только вкус. Горячий, густой, живой. Кровь хлынула в рот, и мир на секунду стал ярче, громче, реальнее. Она чувствовала, как его сердце бьётся — сначала быстро, потом реже, потом замирает. Она остановилась за мгновение до того, как оно остановилось навсегда.

Не потому, что пожалела. Потому что не хотела трупа.

Она опустила его на землю, прислонив к стене. Вытерла губы тыльной стороной ладони. Кровь на коже — чёрная в темноте.

— Спасибо, — сказала она.

Мужчина не ответил. Он был жив, но уже не помнил ничего. Гипноз — лёгкий, как дуновение — стёр последние минуты. Он проснётся утром с больной головой и решит, что перебрал вина.

Вивьен ушла.

На губах остался привкус его страха. Солёный. Почти сладкий.

Она вернулась в особняк за час до полуночи.

Скинула плащ, прошла в гостиную, зажгла свечи. Села в кресло, глядя на пустой камин, и попыталась не думать о том, что сделала только что.

Не думать — это было её главным умением.

Она провела пальцем по подлокотнику — старый дуб, потёртый, помнящий её отца. Он сидел в этом кресле, когда читал ей сказки. Она не помнила сказок. Помнила только его голос — низкий, спокойный, тёплый.

Она закрыла глаза.

«Ты следующая», — сказала Мадлен в соборе.

Вивьен не боялась. Бояться — значит верить, что есть что терять. А она давно ничего не теряла.

Кроме, возможно, себя.

Шаги на лестнице она услышала за минуту до того, как в дверь постучали.

Тяжёлые. Уверенные. Не слуги.

Вивьен прислушалась к ним — ритм, давление на ступени, пауза перед каждым шагом. Мадлен не пыталась скрыть своё присутствие. Она хотела, чтобы её услышали.

Три секунды тишины перед стуком. Колебание? Или расчёт?

— Входите, — сказала Вивьен, не вставая.

Дверь открылась. Мадлен стояла на пороге, и на этот раз на ней не было плаща с капюшоном. Только мужской камзол — тёмно-синий, с потёртыми локтями — и сапоги, покрытые уличной грязью. Волосы были влажными — шёл дождь, и она не укрывалась.

— Ты не заперла дверь, — сказала она.

— Я ждала тебя.

— Знала, что я приду?

— Знала, что ты не отстанешь.

Мадлен вошла. Она не спешила. Оглядела комнату — быстрым, цепким взглядом, который подмечал всё: количество свечей, толщину штор, возраст кресел, пыль на карнизах. Остановилась у камина, провела пальцем по мраморной полке. Посмотрела на пыль.

— Хороший дом, — сказала она. — Дорогой.

— У вампиров много времени копить деньги.

— У тебя много времени копить одиночество.

Вивьен не ответила.

Мадлен повернулась к ней. В свете свечей её лицо было жёстким, почти мужским — острые скулы, тонкие губы, глаза, которые видели слишком много смертей. Она не села. Стояла, скрестив руки на груди.

— Ты подумала? — спросила она.

— О чём?

— О моём предложении.

— Я не думаю о том, что не собираюсь принимать.

Мадлен усмехнулась. Невесело.

— Ты даже не знаешь, что я предлагаю.

— Ты хочешь, чтобы я помогла тебе убить Монтегю, — сказала Вивьен. — Ты хочешь отомстить за свой клан.

Мадлен медленно покачала головой.

— Месть — это роскошь для тех, у кого есть будущее. У меня есть только прошлое. — Она сделала шаг ближе. — Я хочу не убить его. Я хочу понять, как он появляется. Как его остановить. Потому что если не остановить его в Париже, он пойдёт дальше. В Лондон. В Вену. В Москву. И нигде не будет безопасно. Через год не останется ни одного клана. Он не убивает случайно. Он убивает по списку. И список почти закончился.

— И ты думаешь, что я смогу помочь?

— Я думаю, что ты единственная, кто не боится задавать вопросы. И единственная, кто не принадлежит ни к одному клану. Ты не связана клятвами. Ты не обязана никому подчиняться. Ты можешь смотреть на это без страха.