Мария Левая – Сказание о Колодце желаний (страница 2)

– Тут чисто, иначе я бы вас не звал, – обидчиво проговорил он.

– Осторожность не помешает, – фыркнула девушка, пододвигая к себе вино и порцию рагу. – Это твоего брата хотят убить.

– Прекратите оба, – недовольно шикнул на них колдун.

Он ел с жадной, неестественной скоростью, с какой голодный путник набрасывается на пайку после долгой дороги, только без усталости в движениях: хлеб хрустел, густое рагу исчезало, не успев запачкать губы. Скрытый в тени капюшона взгляд колдуна скользил по сидящим в таверне, но не с тревогой и опасением, как у его спутницы ранее, а с интересом. Когда он потянулся к кружке с кипячёным молоком, в движении внезапно проступила простая, почти детская радость. «Интересно, – подумалось Серусу, – что за сила в нём так пожирает жизнь, что даже после столь большой миски он выглядит, как из голодного края пришедший?». Девушка и детина обсуждали карты на стенах.

Серус тем временем закончил свои баллады и спустился со сцены. Он устроился на привычном месте в тёмном углу, где уже поджидали принесенные Олдриком эль и плата за выступление. Оттуда он продолжал рассматривать незнакомцев, повернув в их сторону зрячий глаз. И когда колдун незаметно для своих спутников направился к нему, Серус был готов встретить его. От шагов длинный плащ заколебался, на миг мелькнули красные сапоги – недобрый знак. Колдун остановился рядом и, опершись на стол тонкими руками, спросил тихим, но четким голосом:

– Позволишь?

Серус сделал вид, будто ранее не заметил его приближения, поставил на стол кружку эля – пара капель выплеснулась наружу, – усмехнулся, прищурив зрячий глаз.

– Я не собираюсь говорить с незнакомым колдуном, да еще и тем, кого свои же жаждут отправить на встречу с Марво́лесом[4] – он кивнул на красную обувь колдуна, столь яркую, что даже его слабые глаза заметили. – Мне думалось, что колдуны предпочитают зеленый цвет.

Он издевался, и это было понятно как самому певцу, так и подошедшему. Тот недовольно цокнул, пробурчал что-то нелестное в адрес обувки, скрыв её полой плаща.

– Я не сам выбрал эти сапоги, их даровал мне бог. Сдается, ты знаешь, что так помечают жертву колдовской охоты, – мрачно проговорил он, усаживаясь за стол. – Мое имя Камри́н, – представился и снял с головы капюшон. Рыжие спутанные пряди рассыпались по плечам, вызвав в памяти образ одного рыжеволосого мага, с кем Серус некогда водил дружбу. Тусклое бледное лицо легко было бы принять за лицо мертвеца, если бы не светло-карие почти жёлтые глаза, горящие светом жизни. – Я и мои спутники ищем одно место, которое, возможно, заинтересует и тебя.

– Серус, – кивнул в ответ певец и повернул голову, зрячим глазом на собеседника. Протягивать руку он не спешил: одни боги знают, чего ожидать от колдуна, преследуемого собратьями по ремеслу. – Зачем ты здесь? Не поверю, что такого, как ты, привлекают мои песни.

Во всяком случае, не одни лишь они. Как певец наблюдал за компанией, так и колдун бросал взгляды в его сторону. Желание подойти появилось не из интереса к красивому голосу, в этом сомнений Серус не имел, и оттого ему было вдвое любопытно. «Как же похож на Пе́тэра, – подумал певец, когда колдун моргнул, и жёлтые зрачки на миг скрылись веками. – Будто переродился!» Этого быть не могло: Серус знал, что друг не заслужил права на перерождение.

– Меня привлекли, – вкрадчивым голосом проговори Камрин. – Ты пел про сокола… как давно он пропал? – Лицо его вдруг скисло, и Серус заметил приближающегося детину.

– Этот тебе угрожает? – тяжелым басом спросил тот колдуна, приобнимая его сильной рукой за плечи. Жест отчетливо говорил, что обидчику готовятся набить морду.

Камрин скинул руку с плеча, будто та ничего не весила.

– Прости его, Серус, мой брат немного запамятовал хорошие манеры, – он окатил детину кислым взглядом, но тут же улыбнулся брату. – Извинись перед почтенным певцом, Джедо́н, и позови уже леди Ама́диз, пока и она не решила, что меня нужно защищать от слепца.

– Ты ошибся, колдун: я слеп всего наполовину, – усмехнувшись проговорил Серус, указав на глаз, – второй способен видеть, и очень хорошо.

Это его личное проклятье: правый глаз видел этот мир вполне четко, левый же смотрел лишь на тот мир, который некогда существовал на свете, да более никогда не случится. Находиться в двух мирах и ни в одном не быть по-настоящему – что это, ежели не кара богов за когда-то проявленное своеволие?

– Видно, глаз у меня не столь остёр, как язык. Мои извинения, не хотел задеть, – голос Камрина звучал слишком учтиво. Серуса это нисколько не беспокоило, он продолжил пить, как ни в чем не бывало.

Названый Джедоном тут же растерял удаль, промямлил извинения и направился к девушке в доспехе. Все ещё недовольный тем, что разговор прерывали, Камрин тяжело вздохнул:

– Джед слишком ревностно оберегает меня и видит опасность там, где её нет. Не держи зла на это.

– Я не в обиде, коли тому виной лишь братская любовь. Родная кровь дороже золота, и нет муки сильнее, чем видеть её страдания.

Серус отпил из кружки, на его землистом лице возникли пенные усы. Он знал цену братской любви, хотя сам был лишен этого дара судьбы. В его жизни была лишь одна родственная душа, но и ту он потерял.

– Колдун, за чью голову назначена награда, покорный ему детина и девушка с мечом – занятная компания, – добавил он, меняя тему.

– Может быть, она пополнится полуслепым певцом, – усмехнулся Камрин, в голосе его звучало предложение.

– Когда ты меня нанимал, то не говорил, что к нам присоединится кто-то ещё! – возмутилась подошедшая со спины леди Амадиз. Нежный голосок её никак не вязался с суровым видом. – Мне вас двоих хватало!

Серус взглянул на нее. Вблизи её юность стала ещё более очевидна. Гладкая кожа, едва заметные ямочки на щеках, изящный изгиб бровей и вместе с тем худое лицо да стриженые волосы. Нет, она должна была жить в замке с каким-нибудь лордом или носить сверкающие доспехи женского рыцарского ордена, а не стоять в таверне мелкого торгового городка в компании здоровяка с дубинкой и колдуна в красных сапогах.

– Успокойся. Джедон доплатит тебе, – махнул рукой колдун. Его брат кивнул и полез в суму за кошелём. Леди закатила глаза:

– Твоя щедрость не знает границ! Но осмелюсь напомнить, что казна у нас общая и невелика, а перекладывание из кармана в карман её нисколько не увеличит.

Грозил ли спор перерасти в ссору или это была привычная манера между леди Амадиз и Камрином Серусу было неведомо. А вот поприветствовать даму по всем законам благопристойности, раз уж она благородных кровей, стоило.

– Леди, – Серус встал со своего места и исполнил галантный поклон. – позвольте представиться. Серус Параго́н, певец, сказитель и просто обаятельный мужчина.

– Парагон? Не каждого назовут совершенным, – заметила леди, протянув руку, как это принято у знатных дам. Древнечеловеческий она, судя по всему, знала хорошо, и сразу уловила суть прозвища. – Верно, вы и правда превосходный певец. Я Кэссиа́на из рода Амадиз. Можешь звать меня Кэс.

Серус улыбнулся. Поднеся протянутую ладонь к губам, он, следуя правилам приличия, поцеловал отворот рукава. Джедон громко цокнул языком, развеселённый маленьким представлением.

– Так когда ты потерял сокола? – вернулся Камрин к прерванному разговору.

– Вот уже год, – тяжело вздохнул Серус, скорбя по своей утрате. Он потерял больше, чем просто питомца. – Его унесла вьюга, пришедшая из далеких земель.

– И ты его не искал? – влез в разговор Джедон.

– Искал, – зло посмотрел в его сторону певец. – Мы были с ним неразлучны, – продолжил он посеревшим голосом. – Он был моей семьей, последним, кто остался.

Кэссиана слушала разговор в стороне. Слова о семье заставили её моргнуть, взгляд, до этого суровый и недовольный, смягчился. Она подозвала подавальщика, чтоб заказать у него ещё вина, и когда тот его принес, подняла кубок.

– Говорят, что птицы возвращаются на зов любящих сердец, – её слова прозвучали как тост.

– Да услышит тебя Всеблагая Гвиннир[5], помощница и защитница жизни, – отвечая на это, Серус поднял кружку с элем и улыбнулся ей.

– Он не верн`тся, – цинично разрушил их надежду Камрин. И тут же добавил с загадочным видом: – Сам не вернется. Но ты можешь помочь ему.

Серус нахмурился и, подавшись вперед, произнес:

– Не играй со мной словами, говори прямо. Я лишь певец, и моя музыка не достигнет небес, куда унесло моего сокола.

Камрин наклонился, едва не стукнувшись лбом о лоб Серуса, и зашептал:

– Знаешь ли ты о легендарном Колодце желаний? Мы ищем его. – Слова колдуна заставили певца вздрогнуть.

– Его сто лет никто не видел! – воскликнул Серус, но сообразил, что разговор тайный, и понизил голос. – Говорят, его воздвигла сама Создательница Ма[6].

Колдун вытянул тонкие губы в самодовольном оскале, который пояснял всё больше, чем любые слова. Леди Амадиз вдруг резко схватила Камрина за руку и оттащила от стола.

Хоть и старались они говорить вполголоса, шипение Кэссианы не ускользнуло от натренированного уха Серуса.

– Во имя богов, что ты творишь?

Леди яростно упрекала колдуна за болтливый язык и предательстве некого уговора. В ответ раздался другой голос, мужской, мягкий и заботливый:

– Это что ты творишь, Кэс? Ты обязалась защищать брата, а не калечить его. – Джедон вступился за брата, за что тут же получил обвинение в семейной глупости обоих братьев.