Мария Левая – Сказание о Колодце желаний (страница 1)
Мария Левая
Сказание о Колодце желаний
Пролог
Пролог
Старик в белом плаще остановился у больших обсидиановых ворот. Матовые холодные створки поглощали свет вокруг, оставляя лишь зловещую черноту. Всего один луч серебристого света падал на покрытое морщинами лицо. Длинные посеребрённые волосы ниспадали на сутулые плечи. Старик коснулся ладонью ворот, и те со скрипом отворились. Аргофсено́л, бог времени, Владыка судеб, сын Ма, рождённый не ею, и прочая, прочая, прочая (имён у него было множество; кто-то утверждает, что сотня, кто-то, что тысяча, сам же он сбился со счета на семьдесят пятом) вошёл в свои владения.
Ряды книжных шкафов, заполненные летописями мира под названием Пала́врас, тянулись вдаль. Пыль веков клубилась в воздухе, потревоженная его приходом. Каждый том хранил в себе эхо прожитых жизней, свершённых подвигов и забытых трагедий. Аргофсено́л прошёл мимо, не задерживаясь. Он помнил каждую букву, каждое слово, записанные его рукой.
Он остановился в центре зала у огромного котла. На дне бурлило варево. Но не для еды оно служило и не для ублажения глаз. Стоило только Аргофсено́лу заглянуть в него, и перед его взором открывались все тайны мира. Любые части Палавраса показывал ему Котел Времени. Было у столь ценного артефакта ещё одно свойство: ежели взять серебряный черпак и провести им круг в правую сторону, узришь ты то, что было на свете задолго до тебя; ежели сделать круг влево – откроются тайны того, чему только предстоит исполниться.
Бог времени склонился над котлом, как обычно, глядя за жизнью смертных. Всё текло мирно, как повелела Создательница Ма. Голоса, зазвучавшие отовсюду, оглушили его, заставили зажать уши.
– Свершилось.
– Свершилось!
– Предсказанное свершилось!
– Уже? – Бог времени задумчиво почесал бороду. По велению его пальцев к нему прилетела книга. Тёмная обложка хранила тайны, доступные лишь Создательнице и её верному другу. Тонкие страницы пожелтели и местами крошились, но прочесть слова ещё возможно. Летописи времён, которые он ведет с Кары, гласили, что прошло уже четырнадцать веков.
– Да, – Бог задумчиво листал страницы, пока не наткнулся на нужное имя. – Вот оно что… Да, ей прописана такая судьба.
– Свершилось! – Повторили голоса. Аргофсенол погрозил в темноту кулаком, и они замолкли.
– Первобоги ведают о грядущем? – спросил он голосящую черноту.
– Не ведают.
– Не ведают!
– Они ничего не ведают!
– Оба? – спросил Владыка судеб, зная, что голоса ответят лишь на прямой вопрос.
– Оба! – в унисон прокричали в ответ.
Аргофсенол глянул в круглое окно над Котлом Времени. Серый пейзаж расстилался за ним. Под солнцем Двор Ночи, владения ночных богов, казался безмятежным. Тёмная гора о двух пиках тянулась к небу, как дети тянут руки к матери, желая её ласки. Небесная река, соединяющая два пантеона, текла через владения Бога времени к Двору Дня, обители дневных богов. Он был виден в другом окне, висевшем аккурат напротив первого, но Бога он не занимал. Весь интерес его был прикован к Двору Ночи.
– Эзу́ру известно о произошедшем? – спросил он не о предсказанном, но о совершенном.
– Он знает.
– Знает!
– Повелитель Ночи ужасно зол!
– Кому-то несдобровать, – себе под нос пробубнил Аргофсенол. Он прекрасно знал, кому именно, и уже подсчитал волосинки, которые выдернули из рыжей головы смутьяна.
– Запрет.
– Запрет!
– Нарушил запрет!
Бог времени вздохнул. Эзуру ведь властен и убить неугодного, и в том случае придется ждать знамение снова. Большое всего на свете Аргофсенол не любил ждать. Он щёлкнул пальцами и, как только звук растворился в тишине, перед ним предстал белый, как лунный свет, кролик.
– Скачи к Ней и скажи вот что, – бог наклонился и прошептал в ухо кролика то, что до поры знать следует только им двоим да богине, коей слова предназначены. – Мать лун не должна позволить убить.
Разумный кролик кивнул и умчался в темноту. На его месте появился другой. У того белая шерстка пестрила коричневыми пятнами.
– Передай Ей вот что, – и бог снова зашептал на ухо питомца тайну. Кролик, и без приказа знавший, куда скакать, исчез. Рогатая богиня тоже была предупреждена.
Аргофсенол подошёл к гигантским песочным часам. Стеклянные колбы, каждая размером с небольшой дом, соединялись узкой горловиной. Вместо песка в них покоилась пыль веков, хрупкая, как тела мёртвых звёзд, и тёмная, как прах, что оставляют после себя смертные.
– Грядёт новое. Да исполнится воля Ма.
Он перевернул часы. Песок заструился вниз, отсчитывая мгновения до конца этого мира.
Глава 1: Встреча в таверне
В самом сердце тихого городка Монпе́льма, среди извивающихся улочек и кривых мостовых, пристроилась старая таверна «Золотой дракон». Белёный дом в два яруса, украшенный балками из темного дуба, выделялся среди остальных четырехскатной черной крышей – хозяин не скупился на своё детище. Гигантский ящер на вывеске, прихлебывающий пиво из пузатой бочки, обещал всякому: «Тут нальют до отвала!» Таверна по праву слыла наилучшим местом для обдумывания грядущих походов, толкования жутких поверий и дележа добытого. Многие путешественники проходили через неё и останавливались кто на кружку местного эля, кто откушаться вволю, а кто и снять комнаты на втором этаже. Вкусная пища, теплый кров, веселый хозяин – вот за что любили «Золотого дракона».
Внутри полыхал камин, притягивая к себе и усталых с дороги путников, и зашедших на огонек местных жителей. Звучали тихие разговоры, смех и шепот о древних легендах. На стенах красовались старинные пергаменты и портреты искателей приключений, которые когда-то заглядывали в «Золотого дракона». Каждый из них оставлял часть своей истории, вплетая её в ткань этого места. Старый О́лдрик, хозяин таверны, полный весёлый человек с бурно растущей бородой, поистине гордился ими, да еще своим домашним рагу. Поговаривают, будто рецепт ему дала одна эллуки́йка[1], которой тот по молодости помог скрыться от погони.
На сцене полуслепой певец теребил струны старой лютни. Он пел о богах и героях, о звоне клинков на поле кровавых битв, потом завёл любовную балладу о прекраснейшей даме, что являлась ему во снах, и о своем давно потерянном соколе. Его песни всегда звучали в «Золотом драконе», и никто из монпельцев не мог сказать, давно ли он выступал в таверне. Даже старик О́лдрик не мог припомнить день, когда певец с глазами цвета горечавки впервые затянул у него свою балладу. Никто не мог и назвать возраст певца даже примерно и навскидку. Был ли он стар, о чём говорили редкие морщины и белые волосы, или молод, о чём судили по крепким ногтям и зубам да молодому звонкому голосу. Впрочем, жителей давно не беспокоил его неопределённый возраст, ведь все сходились в одном – так прекрасно петь мог только Серу́с из Монпельма!
Зрячим глазом Серус следил за слушателями, потому и не пропустил момент, когда дверь скрипнула, впуская внутрь холодный воздух середины осени. Чуть погодя в таверну заглянул здоровенный плечистый детина на голову выше всех собравшихся. Люди замерли и притихли, с интересом разглядывая его. Привычная одежда: брэ и шоссы[2], серый шерстяной у́пленд[3], теплый по погоде плащ да сапоги – в Монпельме одевались так же. Разве что дубинка у пояса да большая холщовая сума выдавали в пришедшем искателя приключений. Его лицо украсила широкая улыбка, и детина направился к свободному столу у камина. Ухнул на скамью и заказал три порции густого рагу, ржаного хлеба, эль, вино и кружку кипяченого молока. «Вот это аппетит! – подивился Серус, не прекращая теребить струны. – Старый Олдрик на нём нехило наживётся». Из любопытства, свойственного всем лицедеям, он продолжил наблюдать за пришлым человеком. Никто больше не обращал на него внимания.
– Скажи, хозяин, – обратился тем временем гость к Олдрику, теребя пальцами каштановую прядь, – в вашем городишке колдуны водятся?
– Да ну что вы, – натянуто улыбнулся Олдрик. – Отродясь не видывали. Ежели брякнул кто, так наговаривают!
Серус усмехнулся. Старина Олдрик не дурак приврать (исключительно ради пользы заведения, чтоб гостям радостнее сделать), но сейчас он говорил правду. В Монпельм колдуны не наведывались лет сорок, а то и больше. Сам Олдрик рассказывал, что видел одного, и то в далеком детстве, когда ещё под стол пешком ходил.
Детина кивнул, но как-то неохотно, будто не до конца поверил, и, бросив суму на лавку, вышел.
– Тут чисто! – крикнул он кому-то за дверью и вернулся в тепло.
Вместе с осенней прохладой внутрь вошла девушка в потертом кожаном доспехе. Она не была похожа ни на одну из женщин Монпельма. Невысокая, с точеными чертами лица, она напоминала знатную леди, и только черные короткостриженые волосы выдавали правду о непростой жизни, лишенной удобств и радостей. Переступив порог, она дала знак кому-то за спиной, чтоб подождали, нахмурилась и, положив руку на эфес торчащего из ножен меча, осмотрелась. Строгие глаза цвета северной стали зорко всматривались в каждого, отыскивая следы скрытых намерений. Удовлетворившись, девушка прошла дальше, всё ещё напряженная и готовая к неожиданной атаке. Следом за ней в таверну шагнул высокий тощий человек. Из-под тёмного плаща проглядывала зелёная одёжка – верная примета колдуна. Оба они присоединились к детине.