Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 6)

— Единственный недостаток, — сказала я, — что оно очень изолировано, а так там просто замечательно. Ты бывал там?

Он озадаченно смотрел на меня.

— Да, бывал… И там, и в Черном Склоне, но это было достаточно давно.

Он грузно поднялся и добавил:

— Не хотел бы оказаться там один. Хотя, если вас там так много, вы легко прогоните всякие мрачные тени. Я, может быть, зайду навестить вас, если у меня появится свободный вечер.

Я ничего ему не ответила. И только несколько часов спустя, прощаясь в больнице с папой, который уютно обложился только что купленными книгами и газетами, я вдруг вспомнила, что так и не сказала Даниэлю, что нас осталось совсем не так уж много на хуторе. Камилла, Юнас и я. Достаточно ли этого, чтобы отогнать всякие мрачные тени? И о каких это тенях он говорил?

Я пожалела, что не проявила тоща должного интереса к этой теме. Однако я была слишком занята мыслями о папе и Кристине.

Дело в том, что в тот день я получила еще одно неприятное сообщение. Стало совершенно ясно, что у бедняжки Кристины корь. Все лицо у нее было покрыто красными пятнами, которые жутко чесались, она не выносила дневного света и лежала в темной комнате, горячая и ослабленная. Сестра Эйнара Ингрид, которая, казалось, была просто создана для того, чтобы заниматься детьми, хотя своих детей у нее не было, утешала меня тем, что все могло быть гораздо хуже. В самом деле, это просто большое везенье, что дети оказались в разных местах — если у Юнаса до сих пор не проявились симптомы болезни, то, вполне возможно, что он и не заболеет.

Я была рада возможности поделиться всеми своими переживаниями с Ингрид и Хульдой в уютно обставленной кухне.

— Да уж, разве можно в чем-то полагаться на мужчин? — вздохнула Хульда. — Что за манеры — бросить двух беззащитных женщин в этой забытой богом дыре? То, что случилось однажды, может…

— Хульда! — перебила ее Ингрид с нехарактерной для нее резкостью.

— Я хочу наконец знать, — выкрикнула я, — что вы все от меня скрываете? Что такое произошло на этом хуторе? Ограбление? Изнасилование? Или там водятся привидения?

— Насколько я знаю, — сказала Ингрид, — в Змеином Озере произошло только то, что крестьянам надоело сидеть без электричества в километре от высоковольтной линии. Они предпочли уехать оттуда, и я не осуждаю их за это. Однако я осуждаю Эйе и Кристера за то, что они сбежали и бросили вас.

— Каждый из них думает, что другой с нами, — вяло пробормотала я. — И потом, никто из них не подозревает, иго панн заболел. Но пока рядом со мной Камилла, я ничего не боюсь. Она человек находчивый и не боится ни ведьм, ни троллей.

Когда я наконец отправилась в обратный путь, мне очень хотелось верить, что так оно и есть. Хныкающая Кристина никак не хотела отпускать меня и никак не хотела засыпать, так что, когда я проехала Плоский Холм и свернула на дорогу, ведущую вверх к нашему хутору, был уже первый час ночи.

Небо снова затянулось тучами, и в лесу царил плотный тяжелый мрак, который автомобильные фары не могли разогнать и в котором мне приходилось пробираться почти вслепую, так что я то и дело приближалась совсем близко к еловым ветвям по обеим сторонам дороги. Я старалась ехать как можно быстрее, поскольку торопилась добраться до дому, кроме того, я не привыкла водить «мерседес» — и вот случилось непоправимое.

Машина вдруг соскользнула в канаву и замерла. Канава была неглубокая, однако мне так и не удалось вывести тяжелый автомобиль обратно на дорогу. Хотела я того или нет — мне пришлось в конце концов вылезти из нее в сплошную враждебную темноту. Осталось только одно — преодолеть оставшееся расстояние пешком.

Я старалась думать о конкретных и обыденных вещах. О том, что мои туфли еще меньше подходят для лесных прогулок, чем туфли, которые были на Агнес Линдвалль. О том, что моя белая пушистая кофта — плохая защита от начинающего дождя. О том, как часто меняется погода, о том, что лосось, предназначенный для праздничного ужина, остался в машине, где он, возможно, испортится и станет несъедобен…

Однако все эти мысли лишь скользили по поверхности моего сознания. Под ними скрывались совсем другие мысли и чувства, они клокотали, словно в водовороте страха, и грозили в любую минуту неудержимо выплеснуться наружу и целиком захватить меня.

Я была совсем одна.

Одна среди леса, застывшего вокруг в угрожающем молчании.

Хотя нет, лес не молчал. Он был наполнен тысячей звуков, тысячей загадочных, непонятных звуков, которые давили на мои нервы и заставляли меня постоянно вздрагивать и оборачиваться. Что-то шуршало в темноте среди стволов, трещали ветки, до меня доносились как будто приглушенные стоны. Кто это может быть? Птица? Лиса? Человек?

Что там говорил Даниэль Северин про тени, которые надо прогнать? А как быть, если тени таятся за каждой сосной, шуршат за спиной на каждом повороте?

— И вовсе нечего бояться. Совершенно нечего бояться, — громко сказала я, но звук моего собственного голоса напугал меня еще больше. Он отдавался эхом в темноте и только еще больше подчеркивал мое одиночество. И все же это одиночество было куда лучше, чем тот ужас, который я испытала, услышав вдруг совсем рядом чьи-то шаги.

Шаги человека — не по гравию, не по земле, не по траве, а по деревянным планкам. Мост? Да, вот и он, пустой и заброшенный, как и крутая тропинка, ведущая вверх по склону холма.

Кто? Кто это был? Я бросилась бежать. Скорее, скорее домой, к Камилле и Юнасу, туда, где свет и покой…

В туфлях чавкала вода, волосы свисали мокрыми сосульками, когда я наконец добралась до места. Я старалась не смотреть на мрачный ветхий домик у въезда в деревню. Вперед, вперед! Я бежала по высокой мокрой траве к нашим летним домикам.

Не веря своим глазам, я уставилась на темные окна. Неужели Камилла заснула, не дождавшись меня?

С секунду я стояла на крыльце под навесом крыши, пытаясь отдышаться. Затем я распахнула дверь — и мне показалось, что я вижу страшный сон.

Они не спали. Их вообще не было в их кроватях. Было около часу ночи, а обе кровати выглядели совершенно нетронутыми.

Я заметалась, ища записку или письмо, которые объяснили бы, что же произошло.

Я снова выскочила наружу и заглянула в меньший домик. Все напрасно. Они бесследно исчезли.

Тот ужас, который я испытала, бегая, как в бреду, от одного дома к другому, и вновь, и вновь убеждаясь, что ни там, ни там нет никаких следов, был в сто раз кошмарнее, чем тот страх, который охватил меня в лесу.

В конце концов я остановилась прямо под дождем и безутешно разрыдалась.

И тут… Как будто слабый огонек мелькнул и погас где-то вдалеке в полях. Неужели в самой большой усадьбе в центре хутора горел огонь или мне это только показалось?

С бьющимся сердцем я двинулась в сторону усадьбы. Мне вспомнились выбитые окна, странная комната с топорной мебелью и книгами о второй смерти и духах.

Мои сомнения все усиливались.

Мои напряженные до предела чувства регистрировали каждую деталь. Дом, вдруг выступивший из темноты. Черные слепые квадраты окон. Крапива, обжигающая ноги. Неподвижный силуэт на верхней ступени полуразвалившейся лестницы.

Это не Камилла. Это мужчина… Незнакомец.

На рассвете

Мы стояли молча и неподвижно, глядя друг другу в глаза, словно окаменев в тех позах, в которых мы находились, когда увидели друг друга. Словно — хотя это кажется нелепостью — мы одинаково боялись друг друга.

Было еще слишком темно, чтобы я могла хорошо его разглядеть. Он был чуть выше среднего роста, с непокрытой головой, в длинном плаще и высоких резиновых сапогах.

Он стоял на полуразвалившейся лестнице обветшалого заброшенного дома, и можно было подумать, что он владелец этой усадьбы.

Первые слова, которые он произнес, совершенно поразили меня.

— А, наконец-то вы пришли. Я уже и не надеялся вас дождаться.

— Вы… Вы хотите сказать, что вы ждали меня?

— Разумеется, — ответил он тихим и спокойным голосом. — Мальчуган заснул здесь в комнате, и я не решился уносить его отсюда, потому что тоща он наверняка бы проснулся и снова стал бы вопить и звать маму.

Он повернулся и вошел в комнату. Я последовала за ним в полной растерянности. В комнате по-прежнему стоял затхлый унылый запах, но теперь она почему-то приобрела обитаемый вид. Две стеариновые свечи, горящие в пустых бутылках на огромном столе, бросали мягкий дрожащий свет на открытый рюкзак, лежащий на полу, на старинную книжную полку и скамью, на которой поверх спального мешка, бережно завернутый в толстое серое одеяло, мирно спал Юнас. Чуть приподняв одеяло, я обнаружила, что он спит прямо в носках, сандалиях и красном костюмчике, зажав в руке зеленый шест длиной сантиметров в тридцать, украшенный по всем правилам венками из уже привядших цветов.

Я попыталась разглядеть лицо незнакомца, но он стоял в тени между окнами.

— Где Камилла? — спросила я. Голос мой прозвучал гораздо резче, чем мне хотелось.

— Камилла? — медленно повторил он. — Да-да, наверное, так ее и звали — ту очаровательную молодую даму, которая определила меня в няньки, не удостоверившись, насколько я гожусь для этой работы. Теперь я вспоминаю — Камилла Мартин. Я читал о ней в газетах.

— Где она?

— На пути в Глинденбурн.

— Что?! Что вы такое говорите?

Я почти кричала, от чего его реплики, наоборот, звучали неестественно спокойно и сдержанно.