Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 5)
Но еще сложнее было бы обнаружить сходство между маленьким сухощавым Наполеоном и этим рыжим светлокожим человеком, который по-домашнему уселся на ступенях нашего крыльца. При этом его брюки заметно натянулись на ляжках, поскольку Лаге Линдвалль был весьма полноват. Однако ему явно еще не было сорока.
Он производил впечатление человека сердечного и добродушного, кроме того, он вел себя очень спокойно, в отличие от жены, которая курила сигарету за сигаретой и разглядывала нас с нескрываемым любопытством.
— Сегодня у моего свекра день рождения, и мы собирались навестить его в Черном Склоне и поздравить. Хотя путь туда, конечно, не близкий. Вы бывали там, наверху?
Нет, мы там не бывали, и когда я взглянула на ее белые туфли, кремовый костюм и позвякивающие золотые браслеты на запястье, то невольно задалась вопросом, как она сможет добраться туда.
Лаге, словно прочитав мои мысли, покосился на свои кеды и потертую замшевую куртку и рассмеялся.
— Агнес всю жизнь разгуливала по этим лесам в нарядном платье и туфлях на каблуках. Когда я сам был помоложе, на меня это производило неизгладимое впечатление. Наверное, потому я и влюбился в нее. Помню, как-то раз…
— Госпоже Буре и профессору, вероятно, не очень интересно слушать твои воспоминания, — перебила она его с неожиданной резкостью.
Он умолк, и возникла неловкая пауза.
— Ваш отец, — любезно заговорил папа, — обладает совершенно сверхъестественной работоспособностью. Ведь он один починил и покрасил оба дома, и прибрался в них, и даже выскоблил полы.
— Да, он просто феноменальный человек, — кивнула Агнес. — Он умеет делать буквально все, за что не возьмется — все у него получается.
— Он просто вынужден был делать все сам, — сказал Лаге, его широкое веснушчатое лицо выражало гордость и нежность. — Моя матушка умерла, когда мне было всего восемь лет, а в таком изолированном месте домработницу, понятное дело, не наймешь. Наоборот, даже те, кто жил здесь, владел домами и землей, бросали все и уезжали в более обжитые места. Так что вскоре он остался один с лесом, со мной и всем хозяйством. Но он справился.
Агнес стряхнула табачную крошку с неестественно красной нижней губы.
— Да, — подтвердила она. — А затем он скупил один за другим все остальные дворы. Конечно, они достались ему за бесценок, но тем не менее. Так что теперь он пятикратный хозяин.
— Шестикратный.
— Шести? Ах, ты имеешь в виду Черный Склон. Ну, тоща конечно…
Она произнесла это таким странным тоном, что даже Юнас перестал быть самолетом, остановился и удивленно уставился на нее.
Она с трудом взяла себя в руки.
— О, какой прелестный ребенок! И какие глазищи!
— Юнас, иди сюда, — сказала я.
— Разве не жаль, — сказал папа, — что все строения так обветшали?
— Папа заботится только о пашне. Этот дом он более-менее поддерживает в приличном виде, потому что здесь он сам живет зимой, но ему совершенно наплевать, в каком состоянии находится все остальное. К тому же, я думаю, что он потерял всякое желание этим заниматься с тех пор как…
— Извините, — сказала Агнес и поднялась так резко, что браслеты зазвенели, — нам пора идти дальше. Приятно было познакомиться. До свидания.
Они уже успели отойти довольно далеко, когда Лаге вдруг хлопнул себя по лбу и засунул руку в карман своей куртки.
— Боже, чуть не забыл отдать вам письмо. Вот оно. Извините, если оно слегка помялось у меня в кармане. Ну, всего хорошего.
Письмо было адресовано мне. Я узнала почерк Эйнара, и поскольку я сразу поняла, что он не стал бы утруждать Ульссонов доставкой письма только для того, чтобы еще раз сообщить, что он любит меня, я разорвала конверт с неприятными предчувствиями.
Письмо было короткое и невеселое.
— Нет, это просто замечательно! — сказала Камилла, вернувшись из Эрвалла. — Кто предложил отпраздновать этот праздник в романтической маленькой деревеньке? Эйе и Кристер. И вот теперь мы сидим здесь, а они болтаются неизвестно где. Но если они думают, что мы будем сохнуть по ним, то они глубоко ошибаются. У нас есть виноградное вино, которое я предусмотрительно закупила в Лённстаде, в нашем распоряжении солнце, сирень и море полевых цветов, и с ними остались двое наших самых лучших и самых верных мужчин.
При этом она поцеловала Юнаса в лобик, а папу в щеку, и ни один из них, кажется, не был огорчен тем, что наша компания так неожиданно уменьшилась.
Вечером дождь снова барабанил в окно. Камилла перебралась в наш дом и устроилась на кровати Эйнара. Мы быстро заснули и сладко спали до тех пор, пока я вдруг не проснулась оттого, что кто-то позвал меня.
Юнас?
Я соскочила с кровати и стала ощупью пробираться в утреннем полусумраке в комнату сына.
Нет, малыш спал и мирно посапывал во сне, как пухленький розовый поросенок. И тут я снова услышала чей-то голос, едва различимый за шумом дождя. Этот звук доносился со второго этажа.
Я взлетела по лестнице и распахнула дверь в папину комнату. Он сидел на кровати и стонал от боли. Его седые волосы, казалось, светились в слабом утреннем свете.
— Пак, скорее, мое лекарство… это… это сердце…
Он задыхался. Я отыскала баночку с таблетками, и он положил в рот одну из них.
Я вспомнила его слова о том, как нелепо добровольно сменить удобства городской квартиры на романтику заброшенной деревеньки. Удобства городской квартиры — это означает, в том числе, что можно в любой момент снять трубку и вызвать врача. При мысли о том, какое расстояние отделяет нас от ближайшего сельского врача, меня прошиб холодный пот.
Я ничем не могла помочь папе. Я сидела у его кровати в полном бессилии, видела, как он мучается, и молилась про себя, чтобы таблетка поскорее подействовала.
Незнакомец
Наконец он откинулся на подушки и прошептал:
— Теперь вроде полегчало. Так было больно, как будто в сердце воткнули нож, а потом боль пошла дальше в руку. Слава богу, теперь уже все прошло.
Вскоре он заснул, а я сидела рядом на скрипучем стуле, завернувшись в одеяло, пока голос Юнаса из комнаты на первом этаже не возвестил о начале нового дня.
Несколько часов спустя папа тоже поднялся с постели, невзирая на мои протесты.
— Мне уже намного лучше, — упрямо повторял он.
Однако я тоже унаследовала от него изрядную долю упрямства, и на этот раз я решила не сдаваться.
— Я отведу тебя в Скуга к доктору Северину, которого ты хорошо знаешь. Я хочу, чтобы он осмотрел тебя. И потом, мы сможем заодно навестить Кристину.
— Даниэль Северин, — проворчал папа, — не может дать мне более сильного лекарства чем то, которое у меня уже есть. И если у Кристины до сих пор температура, то Юнасу лучше с ней не встречаться.
— Юханнес, дорогой, ты все совершенно неправильно понял, — воскликнула Кам, мягко и ласково глядя на него. — Главное не в том, чтобы какой-то человек в белом халате сделал что-то с твоим бедным сердечком, главное, чтобы этот белый халат успокоил нашу дорогую Пак. А Юнас вовсе не подвергнется опасности заразиться всякими мерзкими вирусами — мы с ним останемся здесь. Смотрите-ка, погода проясняется. Денек будет отличный. Я даже думаю, что мы можем прямо сейчас смастерить маленький-маленький зеленый шест[5] — ростом с Юнаса.
День действительно выдался замечательный — солнечный и ясный. Ветер гнал по небу белые облака, однако я почти не обращала внимания на погоду — я была слишком занята и слишком обеспокоена.
Даниэль Северин — толстый, добродушный и шумный, как всегда, жаловался на стресс и нечеловеческую нагрузку. Однако, хотя он, судя по всему, истратил на папу весь свой обеденный перерыв, он казался на удивление спокойным и даже расслабленным.
— Нет, Пак, — сказал он, любовно набивая черную трубку, — я думаю, у тебя нет оснований особо беспокоиться за сердце твоего папы. Разумеется, у него имеются некоторые склеротические явления, и вчера у него, возможно, был приступ angina pectoris[6]. Скорее всего, ничего серьезного. Но в его возрасте, разумеется, надо быть осторожным, тем более, существует небольшой процент вероятности, что это начало инфаркта. Поэтому я хотел бы положить его на пару дней к себе в больницу, чтобы сделать электрокардиограмму и анализы крови.
Я вздохнула.
— Делай, как считаешь нужным. Я понимаю, что в случае чего нам слишком долго добираться до больницы от Змеиного Озера.
И сразу же в живых маленьких глазах доктора вспыхнул тревожный огонек.
— Змеиное Озеро? Вы действительно живете там? Хелена говорила, что ходят такие слухи, но я не поверил. Я думал, что для летнего отдыха это все же жутковатое местечко.