Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 35)

— Когда я приехал сюда, на Шелегатан стоял неправильно припаркованный «кадиллак». Прямо перед ратушей.

Автомобиль, о котором говорил Давидсен, действительно принадлежал Веронике Турен, и ее сумочка, в которой, помимо всего прочего, находился кошелек с тремя тысячами наличными, валялась на переднем сидении.

— В какой ситуации женщина оставляет на сидении свою сумочку? — спросил Кристер.

Большой знаток женщин Палле Давидсен тут же дал четкий ответ:

— Когда ей чертовски некогда… и ли когда она уходит всего на минутку. Кстати, о минутах — Мария говорит, что портнихи могут появиться в любую минуту. Что прикажете с ними делать?

— Прежде всего, мы должны их всех допросить. Сколько их?

— Пятеро. И ученица.

— Надо выставить кого-нибудь внизу у подъезда, чтобы на них не накинулись журналисты. И еще — Линдстедт! Где Линдстедт? Вы уже закончили хотя бы одну комнату, чтобы в ней можно было находиться?

— Рекомендую элегантный салон. Таких шикарных помещений криминальная полиция тебе никогда не предоставит. Печь, отделанная майоликой, диван густавианской эпохи, зеркала в золотых рамах и пурпурные бархатные шторы — ты должен быть доволен обстановкой. Если ты и здесь не вытащишь из своих свидетелей правду, то ты уже не сделаешь этого никогда, черт меня возьми.

Методы, которыми руководствовался в своих допросах комиссар криминальной полиции Вик, были широко известны и, поскольку они приносили хорошие результаты, то пользовались в кругу криминалистов особым уважением. Он неохотно проводил традиционные однообразные допросы свидетелей и подозреваемых по делу об убийстве в казенных помещениях полицейского управления, а располагался, если это удавалось, со своими помощниками прямо на месте преступления, где он не только вступал с каждым из замешанных в деле в задушевные личные разговоры, но и с особым усердием собирал их всех вместе, заставляя говорить друг с другом, спорить, провоцировать и в конечном итоге помогать в разоблачении убийцы.

В это утро он хотел понаблюдать за людьми, так или иначе связанными с ателье, которые могли оказаться в нем накануне вечером. Возможно, среди них был кто-то, кто знал во всех подробностях, что же произошло здесь, кто-то, кто с внешне невозмутимым видом вернулся теперь на место преступления.

Все были слегка напуганы уже тогда, когда Палле провел их к нему в салон, напуганы видом полицейских и фотографов, столпившихся у подъезда, на лестнице, в холле, напуганы магнитофоном, стоящим на отделанном под мрамор столике, напуганы тем, что привычная атмосфера модного ателье полностью разрушена присутствием множества мужчин.

Он по очереди побеседовал с четырьмя портнихами, которые мало что могли ему сообщить. Комната, где они работали, была своеобразным замкнутым мирком — они практически не общались с клиентами. О Веронике Турен они знали только понаслышке, ни у кого из них не было ключа от ателье.

— Он у госпожи Юнг. Она часто работает сверхурочно. Спросите ее…

Но когда в салоне появилась госпожа Юнг и уселась напротив него, седая, прямая, в свежевыглаженной белой блузке и сером шерстяном костюме, как-то неожиданно получилось, что вопросы начала задавать она.

— Что здесь произошло? Ограбление?

Кристер посмотрел ей в глаза, которые были еще светлее и холоднее, чем его собственные — как будто и тепло, и синева были смыты временем или слезами.

— Гораздо хуже. Убийство.

Она сморгнула, но проговорила довольно сухо:

— И кого же убили? — в ее голосе чувствовались беспокойные нолей. — Я надеюсь, не Марию?

— Почему именно Марию?

— Она живет здесь в ателье. И если это произошло после половины шестого, а это, скорее всего, так и было, то в ателье не оставалось никого, кроме нее. Или ее тоже не было?

— Нет, ее не было. Но ведь ключи от ателье есть и у других.

— Разумеется. Один из них у меня.

— Госпожа Юнг, вы заходили сюда вчера вечером?

— Нет, я собиралась поработать до половины седьмого или до семи, но потом я поругалась со своим сыном и оказалась не в состоянии следовать этому плану. Так кто же убит?

— Одна из ваших клиенток. Вероника Турен.

Гунборг поджала губы, от чего ее лицо приобрело неожиданно жестокое выражение.

— Это — самая лучшая новость, которую я слышала за много лет, — сказала она с нажимом.

Кристер не мог скрыть своего удивления.

Не только необычно, но даже и неприлично с точки зрения распространенной морали критиковать только что умершего человека, а если умерший к тому же был убит и критикующий рискует тем самым быть причисленным к числу потенциальных убийц, то такая откровенность и вовсе редко встречается. Он молча ожидал пояснений, которые должны были последовать за этим утверждением.

Комментарии действительно последовали, короткие и язвительные.

— Она была злая и жестокая, такая же, как ее отец. И такая же скупая.

— Создается впечатление, что госпожа Юнг хорошо знакома с этим семейством.

— И это, конечно, удивляет комиссара, не так ли? — спросила она с сарказмом. — Людям такого сорта, как я, не свойственно знаться с высшими слоями. Однако случается, что нас берут в оборот в качестве домашних портных и садовых рабочих. И ничего не поделаешь, если богатые и бедные рождаются в одном приходе и живут иногда слишком близко друг к другу.

— Вы имеете в виду приход, где родился Эрик Грен? Это где-то на юге Смоланда[18], если я правильно помню.

— Бергарюд. Он правил во всем приходе, как на своем собственном хуторе — его даже называли Горным королем, и это очень меткая кличка, потому что он сидел на своих кучах золота, как скупой король троллей в сказках. И как бывает в сказках, он был без ума от своей дочери и безудержно баловал ее. Вот и получилось то, что получилось.

— Что госпожа Юнг имеет в виду? Ведь дела Вероники шли как нельзя лучше, на первый взгляд, во всяком случае. И у меня возникло ощущение, когда я повстречался с ней, что она вовсю радовалась жизни.

— О да, — сказала Гунборг. — Она радовалась жизни — пока могла решать и распоряжаться во всем, и в большом, и в малом. Она чувствовала себя замечательно, пока была центром всеобщего внимания, пока все восхищались ею и подчинялись ей. Но, я думаю, комиссар легко может себе представить, каково было тем, кто вечно вынужден был поддакивать и уступать ее бесконечным капризам. И не забудьте еще одно обстоятельство — ради пары вшивых сотен она могла буквально пойти по трупам. Теперь она сама превратилась в труп, потому что кто-то, вконец измученный ее фокусами, взбрыкнул и положил всему этому конец. Вот что я имела в виду.

— Как долго вы были у нее домашней портнихой?

— Я начала шить для ее матери еще в тридцатые годы — тогда была безработица, так что оставалось только радоваться любой работе. Но мать ее была милым добрым существом, ничего другого о ней нельзя сказать. Ну вот, потом и она, и старик умерли, и Вероника унаследовала все — землю, акции, банковские книжки, чужие долги, когда ей еще не было двадцати пяти. И я по-прежнему шила для нее летом, когда она приезжала домой в Бергарюд, — как ни странно, ее вполне устраивали мои платья. Возможно, дело в том, что она была невероятно скупа, а более дешевую одежду ей трудно было бы найти. Я перестала шить для нее, только когда овдовела и переехала сюда в Стокгольм — это было десять лет назад. Впрочем, сейчас я продолжаю шить ей платья, поскольку так получилось, что я стала работать именно в этом ателье.

— Это случайное совпадение — что вы работаете здесь, а она была постоянной клиенткой в этом ателье? Или одна из вас порекомендовала другой «Ателье Асты»?

— Случайное совпадение? — переспросила Гунборг Юнг, удивленно подняв брови. — Конечно же нет. Госпожа Арман и Вероника дружат — вернее, дружили — еще со школьных лет…

Кристер Вик скептически улыбнулся.

— Уж не хотите ли вы сказать, что Аста Арман тоже из Бергарюда?

— Нет, она родом из Векшё, но часто приезжала и гостила на хуторе у Вероники — там я с ней и познакомилась. А вот Мария Меландер действительно из наших мест, я учила ее, когда она была совсем маленькой девочкой и шила платья своим куклам, а затем я посоветовала госпоже Арман взять ее сюда и убедить пойти учиться на закройщицу, потому что у девочки врожденный талант к этому делу.

Кристер подавил тяжелый вздох. Слишком много людей с общим происхождением. Неужели убийство Вероники Турен, урожденной Грен — преступление такого сорта, что его корни надо искать в давнем-давнем прошлом? В таком случае, печально заключил он, понадобится немало времени, чтобы разрешить эту загадку.

Как всегда, когда лоб Кристера пересекали задумчивые и печальные морщины, веснушчатая физиономия Палле Давидсена особенно ярко сияла детской беззаботностью.

— Пришла госпожа Арман. Я сказал, что шеф занят, но она настаивает на том, что это она здесь шеф — в смысле, в этом храме моды, что это она Аста, что она отвечает за фирму и хочет знать, что все это означает — полицейские, фотографы и вся эта неразбериха, так что я подумал, что…

— Госпожа Арман абсолютно права, — сказала Гунборг Юнг и поднялась. — Комиссар должен в первую очередь поговорить с ней. Я подожду за дверью.

С этими словами она вышла из салона, оставив комиссара в состоянии легкого изумления. Палле скорчил веселую гримасу и впустил Асту Арман.