Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 26)

Прощание

В его распоряжении лес, огромный лес, в котором можно спрятаться.

За ним гонятся три преследователя. Один из них — тренированный полицейский, другой — опытный лесник.

Но это его земля, те места, где он бегал еще ребенком, где он знает каждую тропинку, каждый укромный уголок.

Но…

Полиция где-то рядом. Она может запросить подкрепление. Она может прочесать каждый квадратный метр этой каменистой поросшей лесом местности, где он скрывается. За ним будут охотиться день и ночь, беспощадно, всеми силами общества, и каждая газета, каждый налогоплательщик, каждая напуганная одинокая женщина будут требовать немедленно задержать и обезвредить его.

Он убийца.

И у одного из трех преследователей есть куда более веские, чем у кого бы то ни было, причины гнать его, словно дичь, сквозь сумрак июньской ночи.

Необъяснимое беспокойство бродит в моей душе, когда я стою на вершине холма Черный Склон и тревожно вглядываюсь в темноту, сомкнувшуюся вокруг меня. Наполеон и Манфред Ульссон возбужденно переговариваются где-то у меня за спиной. Мой фонарик здесь среди леса кажется совсем беспомощным, я выключаю его и продолжаю вглядываться в темноту до боли в глазах.

Куда они подевались? И что произойдет, если охотник и убийца встретятся на узкой тропинке в чаще леса?

Наполеон — не тот человек, который излучает спокойствие и заговаривает необъяснимую тревогу.

— Не-не, — говорит он. — Еще не все, еще не конец. В то воскресенье, когда Роберт представился, полдня голос звал отсюда с Черного Склона, упокой, господи, его душу.

Манфред вытирает носовым платком лысину и пытается снова заговорить в своей шумливой самоуверенной манере, но он настолько потрясен тем, что только что произошло, что его голос звучит смирно и почти жалобно:

— Ты такой же дурень, как и твой покойный папаша, пока был жив. И ты еще удивляешься, что голос звал — когда наша Агнес, наша бедная девочка, бегала по лесу и звала на помощь.

— Тьфу, Агнес! К тому времени зов давно уже кончился. Да-да, она тоже потом умерла, и тогда со двора Ульссонов запахло трупом так, что просто жуть. Потому что я скажу тебе, что бедняги, которые сами на себя руки наложили или попали в несчастье — тогда пахнет совсем по-другому, а если кто просто заболел и умер дома в своей кровати — тогда совсем другое дело. И сегодня вечером…

— Сегодня вечером? — вскрикиваю я и начинаю трясти его за рукав. — Что дядюшка слышит или видит теперь?

— Дождь утих. Вот увидите, будет ясное чудесное утро. Но послушайтесь моего совета, дорогая госпожа — пойдите домой, ложитесь спать и не думайте о том, что там происходит внизу за мостом. Все равно здесь ничего нельзя сделать, и не надо вмешиваться в этакое несчастье. Но утро будет ясное, уж положитесь на старого Наполеона.

…Хотя Манфред — не самая приятная компания, особенно сейчас, когда он измотан, возбужден и невыносимо болтлив, я все-таки была очень рада, что мне не пришлось возвращаться вниз в деревню одной. Я односложно и невпопад отвечала на его вопросы. Мысли беспорядочно метались в голове, я все больше нервничала.

Где Эйнар с Кристером?

Удалось ли им выследить Лаге?

И что… что должно произойти внизу за мостом?

Мне даже не пришло в голову усомниться в предсказаниях Наполеона, как и в его прогнозе погоды. Когда мы дошли до деревни, небо уже очистилось от грозовых туч, и ясное утро уже было на подходе.

Нина, которая, казалось, вообще не нуждалась в сне, сварила Манфреду кофе. Было очень радостно видеть, какое облегчение испытал Бьёрн-Эрик, когда мы сбивчиво объяснили ему, Что его сестра на самом деле никогда не убивала своего брата.

Затем Манфред собрался ехать домой, и я, как во сне, услышала свой собственный голос, говорящий, что я провожу его до деревянного моста, где он оставил свой старый «форд». Бьёрн-Эрик задержался еще на минутку, чтобы попрощаться…

Не знаю, что я надеялась увидеть за мостом. Возможно, нечто ужасное — в ущелье или в узком ручейке под поросшим мхом мостом. Во всяком случае, нечто куда менее прозаическое, чем пропажа двух машин.

Однако Манфред, являвшийся владельцем одной из них, воспринял пропажу совсем не так равнодушно. Тыча пальцем туда, где должен был стоять автомобиль, он буйно жестикулировал и громыхал:

— Там… вот там он стоял — позади всех остальных машин. Его вел Лаге, и он заехал задним ходом на траву как раз возле их собственного «морриса» — на нем приехала сюда Агнес, и полиция ему его не вернула. Но он тоже стоял здесь, белый автомобиль модели 1959 года, а у меня был черный «форд» и он, черт меня подери, совсем не такой шикарный, но ездить на нем можно и кто, черт подери, спер его?

Внезапно из леса вынырнул Кристер Вик. Его черные волосы были взлохмачены, но он выглядел на удивление бодрым и оживленным в утренних сумерках.

— Мы потеряли его, — коротко сказал он. — О чем это господин Ульссон шумит на весь лес?

Ульссон махал руками, тыкал пальцем, кричал и бранился, а Кристер задавал краткие четкие вопросы.

— «Форд» был заперт?

— Нет, черт подери. Мы здесь в лесу не имеем привычки запирать машины.

— Он загораживал дорогу «моррису» Линдвалля?

— Да, еще бы. Не убрав его с дороги никак нельзя было ехать по шоссе.

— И, как я понимаю, «моррис» тоже не был заперт. Эксперты оставили его в том же виде, в котором нашли…

Он на мгновенье задумался. Затем втолкнул меня в свой красный автомобиль, прыгнул за руль, резко тронулся с места и понесся вниз по шоссе с такой скоростью, словно торопился на пожар.

При этом он бормотал себе под нос:

— Значит, это были-таки моторы двух машин. А я, идиот, подумал, что это самолет пролетел вдалеке.

Ошеломленный, размахивающий руками Манфред Ульссон остался за поворотом дороги, а затем безумная гонка продолжалась дальше по камням и лужам, под проводами высокого напряжения, среди сосен и гигантских елей, так что автомобиль буквально вставал на два колеса на бесчисленных опасных поворотах. Я до боли вцепилась пальцами в сидение, решив, что лучше ничего не говорить.

Просто чудо, что мы не врезались с разгона в бампер белого «морриса». Он стоял посреди дороги на особенно ужасном двойном повороте, слева от него стоял стеной непроходимый лес, справа — большая лесная поляна, и поначалу мы не разглядели за ним второй машины.

И только выбравшись на дрожащих ногах из автомобиля и ступив на твердую землю, я увидела «форд».

Вернее, то, что от него осталось.

Он не столкнулся с белой машиной, а ехал чуть впереди, когда со страшной силой врезался в ствол дерева.

От «форда», как и от его водителя, мало что осталось. Я была не в состоянии разобрать, кто же это.

Лаге Линдвалль или…?

Нет, это не Эрланд! Вот он — молчаливый, застывший, с горьким взглядом и плотно сжатыми губами.

Кристер задумчиво посмотрел на него.

— Вы шли за ним буквально впритык.

— Да. Я почти догнал его.

— «Форд» сделал очень странный поворот. Как будто бы водитель потерял контроль над ним. Или его внимание было обращено на что-то другое?

Он добавил без всякого выражения:

— Может быть, он обернулся?

Ответ прозвучал еще более безучастно:

— Возможно. Но я этого не могу знать.

— Нет. Нет, разумеется.

Их взгляды встретились, и ни один из них не отвел глаза. Оба молчали. Наконец Кристер проговорил:

— Он мертв, и любой может убедиться, что он погиб из-за неумелого управления машиной при попытке к бегству. Вас вызовут потом в качестве свидетеля. Возьмите Пак и отправляйтесь обратно в деревню. Я дойду пешком до Плоского Холма, позвоню прокурору и сообщу, что в этой истории наступил закономерный — и справедливый — финал.

…Ночь была неправдоподобно тихая. Старинные домики на вершине холма спали под синим небом с неподвижными седыми облаками. На севере виднелась слабая желтая полоса. Луна на востоке казалась большой, яркой и такой близкой, что до нее можно было дотянуться рукой.

Вернулась Камилла. Она была настроена очень решительно. Ее золотисто-карие глаза сверкали, когда она излагала своему комиссару криминальной полиции следующий текст:

— Дело вовсе не в том, что я боюсь остаться здесь из-за того, что люди здесь издавна ненавидели друг друга, и убивали и давили друг друга…

— Камилла! Что ты имеешь в виду? Надеюсь, что ни Пак, ни я не дали тебе оснований думать, что…

— Кроме того, мне с самого начала понравился Эрланд Хёк. Я очень рада, что все кончилось именно так, как и должно было, и что ты, мой дорогой, помог Эрланду разобраться в этом деле.

— Кам, я не понимаю, что ты…

— Но я хочу напомнить тебе два обстоятельства, о которых ты, по-моему, предпочитаешь не вспоминать. У меня отпуск. У тебя отпуск. Я заказала билеты на самолет до Рима.

— Я ненавижу Рим, — проворчал Кристер. — Там жарко, скучно и полно американских туристов с толстыми кошельками.