Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 13)

— Госпожа Буре должна извинить мне мое вчерашнее поведение. Осмелюсь сказать, я редко теряю голову, и Агнес даже говорит, что у меня нет никакого темперамента. Она утверждает, что мои дела шли куда бы лучше, будь я потемпераментнее, хотя она вынуждена признать, что наш маленький теле-радио-магазинчик приносит неплохой доход. Но вчера… я был просто вне себя, когда этот проклятый Эрланд Хёк стоял здесь… здесь, на нашей лужайке посреди Змеиного Озера, как будто бы ничего не произошло. Хотя, госпожа Буре, наверное, не знает, что мы имеем против него и кто он такой? Ведь все это было очень давно.

— Да нет, я знаю, что он отсидел семь лет за непреднамеренное убийство вашего шурина.

— Непреднамеренное? — зло фыркнул Лаге. — Это было самое настоящее хорошо спланированное убийство — это так же верно, как то, что я…

— Что-о?

Знакомый низкий голос заставил нас обоих вздрогнуть.

— Вот, как ты считаешь и вот что ты рассказываешь даже теперь, через пятнадцать лет!

Лаге тяжело поднялся и зло уставился на Эрланда, который выглядел свежо, подтянуто и почти элегантно в совершенно такой же рубашке, как и у него.

— Да, — задиристо проговорил он. — Я всегда так считал и всегда так говорил. А иначе зачем бы ты потащил с собой заряженное ружье, когда ты шел на… к…

— Что это ты заикаешься? На это нет никаких причин. На любовное свидание с твоей нынешней женой — ты это хотел сказать? Хотя тогда у тебя не было никаких шансов, этот роман расцвел позже, когда меня уже не было…

Мне показалось, что Лаге вот-вот кинется на Эрланда, но тут откуда ни возьмись появился Наполеон и беспокойно засуетился вокруг них.

— Ну вот, этого еще не хватало! Не хватало, чтобы вы сцепились и стали драться, черт возьми, взрослые люди! Ничего хорошего из этого все равно не выйдет, будто вы сами этого не знаете на собственной-то шкуре!

Его клетчатая кепочка была на уровне плеча сына, однако Лаге вдруг послушно отступил назад и пробормотал:

— Мне… мне очень жаль. Я еду обратно в Плоский Холм. Вы поедете со мной, отец?

Наполеон продолжал говорить просто в воздух, и невозможно было определить, кому из нас адресовано то или иное замечание.

— Мне не следовало сдавать эти дома, уж это точно, но кто мог предположить, что все три ее мужика возьмут и бросят ее. Но мне все это не нравится, и я уже говорил тебе, что ни ты, ни кто другой ничего не выиграет от того, что вы разворошите прошлое, которое уже забыто и похоронено. Я? Ни за что, черт меня подери, я не собираюсь портить себе праздник общением с этим надутым самодовольным Манфредом Ульссоном. Он тебе послан за грехи твои, и так тебе и надо, черт возьми, и нечего тут жаловаться. Но если два или три мужика лезут друг к другу выяснять отношения, так что от этого только горе и неприятности, то скорей бы уж это кончилось, а женщина не должна оставаться одна и без защиты среди такой напасти.

— Что это такое отец болтает? — раздраженно спросил Лаге.

Эрланд произнес куда более вежливым тоном:

— На кого дядюшка намекает? Он имеет в виду Пак Буре или…

— Спасибо, я справлюсь сама, мне не нужна мужская защита, — высокомерно проговорила я. И тут я увидела вдали у сараев худощавую фигуру и весьма непоследовательно добавила:

— Кристер! Слава богу!

Эрланд пробормотал себе под нос:

— Кристер Вик. Наконец-то.

Кажется, Лаге Линдвалль не разделял нашей радости. Напряженно переводя взгляд с Кристера на Эрланда и обратно, он ловил каждое слово.

— Я так рад, — сказал Эрланд и сжал протянутую руку, словно хватаясь за соломинку. — Я уже почти потерял надежду, я подумал, что комиссар счел мою просьбу безумной и дерзкой и что у вас нет ни времени, ни желания помочь мне.

— И вы решили поехать сюда и начать собственное расследование? — сказал Кристер, глядя на него своими задумчивыми синими глазами. — Я не думаю, что это было так уж разумно с вашей стороны.

— Нет-нет, — вставил Наполеон, вертясь вокруг наших ног, — вот уж что неразумно, то неразумно. Но теперь, бес меня возьми, тебе, и никому другому придется улаживать то, что нужно будет уладить. А это может выйти и так, и этак, потому что коли повадился кувшин по воду ходить, так тут ему и битым быть, и тогда конец всему. И для многих это будет, как гром среди ясного неба, но только не для того, кто стар, нет-нет, не для того, кто стар, кто все видит и все слышит. Что ты стоишь и глазеешь, парень? Давай, возьми себя в руки и вези отца своего в гости к этому знатному семейству на Плоском Холме. А когда этот Кристер все обдумает, то черт меня возьми, если он не последует туда же.

— Этот старикан что-то знает, — сказал Кристер, когда Лаге и Наполеон удалились. — Его привлекали в качестве свидетеля?

Эрланд усмехнулся.

— Нет. Считается, что он слегка не в себе. И потом, он обычно говорит совсем не то, о чем его спрашивают, а юристы этого не любят. Но он, конечно, что-то знает. Возможно, именно то, что мы хотим узнать.

Разговор о преступлении

— Камилла уехала, — сообщила я два часа спустя, когда Кристер вернулся с прогулки, после первого обстоятельного разговора с Эрландом Хёком.

— Хм, — хладнокровно произнес он. — Я голоден, как волк, что у тебя на ужин? А, привет, Нина. Как тебе здесь, в деревне?

Пока Нина с романтичным вздохом отвечала, что ей здесь оч-чень нравится, я внимательно рассматривала Кристера, сидящего за столом напротив меня.

— Ты знал! И про Нину тоже! Как…

— Пак, дорогая, большая часть моей зарплаты оседает в государственной телефонной сети. В сравнении с Нью-Йорком или Сан-Франциско, минута разговора с Глиндебурном стоит на редкость дешево. Она передавала привет вам всем, особенно Юнасу. Она сказала, что нашла ужасно симпатичного господина, который обещал за ним присмотреть. Когда я сказал ей, что этот ужасно приятный господин отсидел срок за убийство, она сказала, что тут явно какое-то недоразумение и что она готова поклясться, что он не мог застрелить даже самого злейшего врага. Может быть, зашибить в драке, сказала она, но не застрелить. Мне понадобилось восемь минут, чтобы объяснить ей, что он был приговорен шведским судом после скрупулезнейшим образом проведенного расследования, а на девятой минуте она назвала всех криминалистов и судей бездушными людьми и заявила, что гораздо больше доверяет своей интуиции.

— Нинина интуиция говорит то же самое, — заметила я.

— А твоя? Что ты сама думаешь по этому поводу?

— Моя интуиция качается то туда, то сюда, как стрелка барометра в эту переменчивую погоду. Но мне кажется, гораздо важнее, что подскажет твоя интуиция.

— Честно говоря, — медленно проговорил Кристер, — я не склоняюсь на сторону Камиллы и Нины. Но это, возможно, связано с тем, что я больше доверяю нашему суду, чем они. Я считаю, что суд велся корректно и справедливо, исходя из тех данных и тех доказательств, которые имелись на тот момент, в сочетании с его собственным признанием.

— И тем не менее ты так заинтересовался этим делом, когда он написал тебе, что затеял весь этот спектакль с отпуском в деревне, чтобы поближе изучить все обстоятельства. И Эйе, разумеется, был посвящен. А мы, бедные наивные женщины, оказались в стороне от вашего заговора.

— Это было ужасно глупо с нашей стороны, — сказал Кристер и обезоруживающе улыбнулся. — Ты и вовсе оказалась в самой гуще событий — я должен был догадаться, что так оно и будет. Но на самом деле мой интерес к этой истории начался не с письма Хека, я думал над этим случаем, еще когда шло следствие. Хотя я тогда работал в Стокгольмской криминальной полиции и фактически не соприкасался с его дедом. Ну вот, в январе я получил от него письмо. Он вовсе не хотел официального пересмотра дела, он только спрашивал, не смогу ли я, в силу моего знания этих мест и личного знакомства с некоторыми замешанными в этом деле людьми, помочь ему добиться полной ясности. Должен сказать, мне очень неприятна сама ситуация, когда человек, проведя более семи лет жизни за решеткой, все это время хранил искру сомнения в справедливости приговора. И если я могу сделать хоть что-нибудь, чтобы погасить эту искру или раздуть из нее большой пожар, в котором прошлое обратится в пепел, то я постараюсь это сделать. И прежде всего я хочу, чтобы ты дала мне подробнейший отчет. Что здесь происходило в мое отсутствие? С кем ты встречалась? Какие у тебя остались впечатления?

Мой отчет продолжался не только за ужином, но и за черным кофе, поданным после ужина. Юнас, который явно счел нас с Кристером невозможно скучными, нашел утешение в обществе Нины и помогал ей мыть посуду, усердно плескаясь в маленькой мисочке.

— Оставьте одну целую чашку для меня, — попросил Кристер. Затем он раскурил трубку и подвел итог:

— Существует две альтернативы. Первая: что преступник — Эрланд Хёк. Но как убедить его в этом на сто процентов? По второй версии он всего лишь жертва дьявольской интриги. В таком случае кто-то воспользовался его бессознательным состоянием, и этому человеку было особенно на руку, что за его обмороком последовал провал в памяти.

— Но ведь они были одни далеко в горах, — возразила я. — Вряд ли так уж вероятно, что кто-то третий оказался там в тот момент, когда Роберт и он отчаянно дрались.

— Тебе не кажется, что ты немного нелогична? Третий человек в это время находился там же, в избушке.