Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 10)

Она была в растрепанных чувствах — это заметно было и по красным пятнам у нее на щеках и шее, и по ее раздраженному тону.

— Хотела бы я посмотреть в глаза тому придурку, который перегородил всю дорогу своим огромным гадким «мерседесом». Уж во всяком случае до моста обычно можно доехать. Кажется, я ко всему прочему стерла себе ногу.

Она, не дожидаясь приглашения, плюхнулась в шезлонг и стала демонстративно потирать пятку. Если память не обманывала меня, то вся ее экипировка, от костюма джерси кремового цвета и многочисленных золотых браслетов и до белых туфель на невысоком сужающемся книзу каблучке, была в точности такая же, как в среду, когда она собиралась дойти до самого Черного Склона. Я ответила, без должного раскаяния в голосе:

— Я не настолько глупа, чтобы просто взять и бросить автомобиль среди леса. Но, может быть, госпожа Линдвалль сумеет поднять его из канавы?

Она закусила губу, почувствовав, что попала впросак, и выражение ее голубых глаз под черной челкой сразу же стало мягким и виноватым.

— Ах, я не знала, что эта ваша машина. У нее номер на букву Б…

— Это машина комиссара Вика. Он живет в Лидингё[9]. Кому, по-вашему, она еще могла принадлежать?

Это был нехороший вопрос. Красные пятна на ее шее стали еще заметнее.

— Я… да нет, я просто… просто меня так вывело из себя, что нельзя проехать.

Она достала из смятой пачки сигарету и поместила ее между полными, сильно подкрашенными губами, но внезапно сигарета упала на кремовую юбку.

Никто из нас не слышал шагов Эрланда по мягкой траве, и когда он протянул Агнес зажигалку, все преимущества были на его стороне. Он успел внутренне подготовиться к этой встрече — в отличие от нее. Он стоял в полный рост и смотрел на нее сверху вниз в прямом смысле этого слова, она полулежала в шезлонге, так что ей понадобилось несколько напряженных секунд, чтобы выкарабкаться из него.

Он был холоден, как лед, и, судя по всему, предоставил ей первую реплику. Когда она заговорила, голос ее звучал глухо и неуверенно.

— Ты! Ты опять здесь.

Он по-прежнему молчал, и она вынуждена была сказать еще что-нибудь.

— Эрланд! Чего… чего ты хочешь от нас?

— Мне кажется, ты возмущена, — констатировал он, и его голос звучал особенно сухо и сдержанно. — Почему?

Она была не просто возмущена, она была вне себя. Она не сводила глаз с его неподвижного холодного лица, с его седых волос, которые когда-то были черными, как ее собственные, и она выкрикнула так, что ее слова эхом отдались в стенах старых домов:

— Почему? Ты спрашиваешь меня, почему я… Эрланд, ты пугаешь меня. Что с тобой произошло?

— И ты спрашиваешь, что со мной произошло? Ты действительно хочешь получить обстоятельный ответ на этот вопрос?

— О нет, нет… Не смотри на меня так. Это не моя вина. Я не хотела. Я…

Если она почти кричала, то теперь откуда-то из-за угла низкого длинного сарая до нас донесся звериный рев.

— Агнес! Что ты здесь делаешь, черт подери?

По всей видимости, эмоции переполняли Лаге Линдвалля, который гнался вслед за женой от самого Плоского Холма. Он, как и она, преодолел, должно быть, последний наиболее крутой участок дороги пешком, и теперь пот ручьями струился по его грузному телу, а взмокшие рыжие волосы стали еще более курчавыми, чем обычно. Он грубо схватил Агнес за руку, что плохо вязалось с его флегматичной добродушной внешностью, но эта грубость явно была вызвана бешенством, страхом и элементарной ревностью.

Он обернулся к Эрланду и выпалил:

— И как у тебя только хватает наглости снова появляться здесь — здесь, где ты причинил столько горя? Вон отсюда, а не то…

— А не то что? — переспросил холодный твердый голос. — Ну, чем ты будешь мне угрожать? Это свободная страна, и я могу приходить и уходить, когда захочу. А в настоящий момент мне захотелось посетить места, которые мне в силу известных обстоятельств нелегко было забыть. Если тебе по тем или иным причинам неприятно мое существование, то ты вполне можешь держаться от меня подальше.

Должно быть, Лаге побледнел, потому что многочисленные веснушки еще ярче засияли на его лице.

— Да уж, мы оба будем держаться от тебя подальше, можешь быть уверен. Пошли, Агнес.

Она дала себя увести, не протестуя и не сказав больше ни слова. На деревню снова спустилась вечерняя тишина. Одурманивающе пахла сирень.

Лицо Эрланда было печальным и одновременно просветленным.

— Ага, — сказал он, — я начинаю думать, что эта поездка оказалась не напрасной. Ты можешь представить себе, что когда-то я безумно любил эту женщину?

— А она тебя. Да уж, об этом можно было догадаться.

— Пятнадцать лет назад… Ей был двадцать один год, мне — тридцать.

— А Лаге? Какую роль он играл?

— В наших отношениях? Тогда — никакой. Хотя… хотя я просто никогда им особо не интересовался. И в этом, наверное, была моя ошибка. Да, пожалуй, именно в этом и была моя ошибка.

Я почувствовала, что он наконец в состоянии говорить.

— Пойдем посидим в кухне, — предложила я. — Там мы сможем зажечь огонь. И выпить виски Эйе и Кристера — они заслужили это наказание.

Но не успели ми выпить по глотку согревающего напитка, как Эрланд, сидевший у окна, воскликнул:

— Кто-то приближается к дому. Да это… Не может быть! Это Лидия Ульссон.

Мы встретили ее на крыльце и уселись там, потому что она предпочла на заходить в дом. Она очень устала, седые волосы, расчесанные на прямой пробор, растрепались, грубые ботинки были поцарапаны и перепачканы глиной.

Она завела разговор о погоде, об урожаен прочих подобных вещах, чтобы отдохнуть и собраться с духом, прежде чем перейти к делу. Я украдкой погладила ее сухую морщинистую руку. Эрланд заботливо принес ей стакан воды и неуверенно опустился на деревянную скамью напротив нее.

— Неужели Лидия в свои шестьдесят семь лет пришла пешком через лес от самого Плоского Холма?[10] — сказал он.

Она посмотрела на него своими добрыми умными глазами.

— У Эрланда хорошая намять. Да, я шла пешком, и мне нелегко далась эта прогулка.

— Но ведь Агнес и Лаге недавно были здесь, — сказала я. — И они точно были на машине. Разве они не проехали мимо госпожи Ульссон по дороге?

— Ох, да. Сперва Агнес, она неслась, как безумная, а потом настал черед Лаге, он ехал на нашей старой машине и торопился еще пуще. Однако я свернула с дороги и спряталась в лесу, потому что мне как-то не с руки было являться сюда в их сопровождении.

Она замолчала и задумчиво допила воду из стакана.

— Бьёрн-Эрик рассказал, что Эрланд здесь, в Змеином Озере, так что я прикидывала и так, и сяк, как мне себя вести, но потом я решила пойти и разыскать тебя.

— И чего же хочет Лидия? — спросил он печально и виновато. — Снова разворошить прошлое? Упрекнуть меня? Да, Лидия — единственный человек, который имеет полное право винить меня…

Она покачала головой.

— Что толку от упреков? Как бы то ни было, я не виню Эрланда. Я слишком хорошо знаю, каков был Роберт. Нет, я пришла потому, что легче знать все, как есть, чем все время думать об этом и бояться.

— Знать? Что именно?

— С какой целью Эрланд приехал сюда. Чего он хочет, что ищет…

У меня возникло чувство, что два человека, сидящие со мной на крыльце, этот тихий сдержанный незнакомец и смущенная женщина в мятом поплиновом пальто, хотя и относятся друг к другу без вражды, ведут тем не менее непонятный мне поединок, где каждое слово наполнено глубоким смыслом. Ее натруженная рука вздрогнула под моей ладонью, когда он лаконично произнес:

— Правды.

Сказав это, он наклонился вперед, вглядываясь в ее круглое морщинистое лицо.

— Мне… мне кажется, что Лидия нисколько не удивлена. Может быть, испугана, но не удивлена.

— Нет, — тяжело проговорила она. — Я ждала этого. Но ты не спешил. Восемь лет ты не беспокоил нас.

— Восемь? О… Лидия хорошо осведомлена. Я не собирался возвращаться. Я уехал за границу, старался научиться жить дальше с моими сомнениями и неизвестностью. Но понял, что я не могу.

— И что… что теперь будет?

— Я сам этою не знаю, Лидия. Я знаю только, что…

Час назад такой же драматичный, но гораздо более эмоциональный диалог между Эрландом Хеком и Агнес Линдвалль был неожиданно прерван ее мужем. Теперь все повторилось точь-в-точь с удручающим однообразием.

На лужайке появился топающий ногами, кричащий и ругающийся Манфред Ульссон. В своем незастегнутом неопрятном пиджаке и в выцветшей зеленой войлочной шапочке на лысом черепе он был более всего похож на огородное пугало, однако Лидия умоляюще сжала руку Эрланда и прошептала:

— Ради бога! Не дай ему устроить скандал.

Однако выполнить эту просьбу было нелегким делом, поскольку все усилия Манфреда Ульссона были направлены именно на то, чтобы устроить настоящий и далеко не безопасный скандал. Он размахивал в воздухе толстой черной палкой и грозя блестящей металлической ручкой своей жене и Эрланду, рычал в такой злобе, что все лицо его налилось кровью: