Мария Кузьмина – Девушка со спицами (страница 10)

– Ты очень разумная девочка, Ева, – заметила Румяна.

– Вы тоже… кхм, – Ева прокашлялась, – разумная учительница.

– Разумная, да вот без головы! – сказала Фаруза. – Собралась на моей сковородке голодранцев каких-то жарить!

Глава пятая. Глава пятая спасти Еву

В столовой было шумно, как всегда на большой перемене. Румяна терпеливо ждала медленно продвигающуюся очередь. Вперёд то и дело влезали буйные старшеклассники, отталкивая безрезультатно возмущавшихся младших. По углам столовой, словно ладьи на шахматной доске, внимательно следили за происходящим «любимчики Барокко». Стоило Румяне появиться, все четверо сосредоточились на ней. Кислотный скривил губы в улыбке, длинный флегматично жевал очередную зубочистку; те, что были похожи друг на друга, напоминали боксёров в ожидании команды «бой!».

– Эй, пусти, мне только булочку с компотом! – прикрикнул высокий брюнет из седьмого «Б», Олег Елагин, на пятиклассника.

Взяв завтрак, Олег пошёл было к подоконнику, где собрались парни из его класса, но по дороге его завернула София и что-то шепнула, кивнув в сторону. Румяна проследила за взглядами принцессы и её «верноподданного», и сердце у неё упало: вжавшись в колонну, словно мечтая раствориться в ней, одиноко стояла Ева. Она что-то жевала, завесившись волосами и опустив глаза. Олег ухмыльнулся и направился в сторону синеволосой одноклассницы.

– Помой волосы, Звеницкая! – И он опрокинул содержимое стакана на голову девочки.

Румяна не успела как следует обдумать свой порыв. Она схватила со стола солонку и неистовой, жаждущей возмездия фурией поспешила к Олегу. Тот же так заразительно хохотал, заставляя окружающих присоединиться к его веселью, что даже сразу не понял, что случилось, пока смысл слов учительницы не дошёл до него:

– Хоть немного соли в твою пустую голову, – провозгласила Румяна, посыпая густую шевелюру семиклассника. – Чтобы ты весь осолился, безголовая ты гнилушка!

Смех тут же стих, и все, кто находился в столовой, воззрились на учительницу, которая, кажется, сошла с ума. Нитро быстрым шагом вышел из столовой. Олег в затянувшейся тишине отпрянул от Румяны, стряхивая соль, которая сыпалась с тёмных волос, как перхоть. Она тем временем решительно взяла за руку Еву и пошла к выходу. Но тут путь ей преградил директор.

– Если вас не затруднит, – прошелестел он, – пройдите ко мне в кабинет.

Румяна, собрав весь свой оптимизм, подмигнула Еве, оглядела ошеломлённые лица присутствующих и бодрым шагом отправилась вслед за директором, вручив солонку оторопевшему Олегу.

Первые минуты Румяна и Барокко молчали. Директор указал Румяне на пуф, а сам уселся в большое кресло возле зверинца, положил руки на подлокотники и сложил вместе пальцы. Замерев в таком положении, он уставился на учительницу безо всякого выражения своим стеклянным взглядом. Та предпочла рассматривать зверей, лишь бы не встречаться глазами с Барокко. Наконец директор дёрнулся и произнёс:

– Ну?

– Иду ко дну? – ответила Румяна вопросом на вопрос.

Директор попытался понять: это издёвка или уточнение. По её невозмутимому лицу было не разобрать, с какими чувствами она сидит перед ним, и эта невозможность разгадать странную учительницу выводила его из себя.

– Дно пока не достигнуто, но вы на верном пути, Румяна Игоревна, – процедил он. – Кто надоумил вас высыпать соль на ученика?

– Это было так логично после того, как он вылил компот на Еву.

– Где вы здесь увидели логику? – Барокко казался сбитым с толку.

– Гм-м… Ну, во-первых, солью отчищаются пятна от компота. – Румяна взглянула наконец на директора и увидела, как его лицо вытянулось от удивления. – Во-вторых, соль применяют при консервации продуктов. Сохраняет от гниения. Что ещё? Еще солью называют смысл того, что имеется в виду…

– Хватит! – Барокко замахал на Румяну руками и вскочил с кресла. Он прошёлся до стола, открыл и закрыл ящик, задвинул кресло и вернулся на место. – Зачем вы это сделали?

– На самом деле я не знаю. Это был порыв… – Румяна вдруг сникла и смутилась.

Барокко, заметив проблеск адекватности, смягчился:

– Душить надо такие порывы, Румяна Игоревна. А теперь расскажите: что произошло в столовой?

– Олег Елагин вылил на голову Евы компот…

– Что за Ева? – нахмурился Барокко, постукивая пальцем по подлокотнику. – Недавно у нас учится?

– Новенькая. Ева Звеницкая…

Перестук прекратился. Услышав фамилию, Барокко изменился в лице. Но самым удивительным в этот миг были его глаза. Румяна увидела в них вспышку какого-то живого чувства… Гнева? Боли? Или чего-то ещё более сильного… Но рассмотреть она не успела: Барокко быстро взял себя в руки и злобно произнёс:

– И что, вам есть дело до этой Евы Звеницкой?

– Конечно! – пылко воскликнула Румяна. – Она же учится в моём классе, и её там травят! Вы не представляете, всем классом они её…

– Вам знакомо слово «селекция»? – ни с того ни с сего спросил Барокко.

Румяна помолчала и ответила:

– Знакомо. По одной книге, и как раз…

– Я рад, что вы читаете серьёзные книги, Румяна Игоревна. – Барокко почему-то поморщился. – Вы также должны знать, что результатом селекции являются улучшенные версии сообщества животных. Давайте-ка я вам расскажу одну историю. Кажется, это становится нашей с вами традицией. Историю про КИТЕЖ. – И Барокко привычно удобно устроился в своём необъятном кресле.

– Про чудесный город? – Глаза Румяны загорелись.

– Почти, – усмехнулся Барокко. – Кедровский Институт Типологии Естественной Жизни. Там проводятся действительно уникальные, можно сказать, чудесные исследования! Некоторые открытия, известные сегодня во всём мире, осуществили учёные из нашего КИТЕЖа. Кстати, папа Олега Елагина – заведующий одной из лабораторий в этом институте.

– Почему «кстати»? – спросила Румяна. – Это он научил Олега выливать компот на голову? Странные методы воспитания…

– Нет, – отрезал Барокко, и его губы недовольно изогнулись. – «Кстати» – потому что он очень уважаемый человек, и не только в Кедрове. Хочу, чтобы вы это запомнили.

Румяна пожала плечами. Барокко посверлил её своими чёрными дырами глаз и продолжил:

– КИТЕЖ совершил прорыв в биологической науке – обучил животных речи. Русскому языку! Самыми способными к обучению считаются птицы, особенно во́роны, попугаи, колибри, воробьи; но только самцы, и то пока они молодые. В Кедрове, как всегда, получилось по-другому. Началось всё с одомашнивания лисиц. Из потомств каждый раз отбирались наиболее дружелюбные лисы, и этот признак наследовался следующими поколениями. Потом выяснилось, что дружелюбие также открывает большие возможности для обучения языку, в итоге лисы стали самыми разговорчивыми животными!

– Почему именно лисы?

– Учёные шутят: это потому, что ген речи называется «Лис»[4], – улыбнулся Барокко.

– В прошлый раз вы говорили, что учёным недостаёт чувства юмора.

– О, вы запомнили наш разговор? – Барокко с довольным видом поднял бровь. – Те, что по живой природе, – это другие учёные. У них, в отличие от проверщиков воздуха, большие успехи. Наверняка эти вещи связаны – научный успех и чувство юмора. Ну а если серьёзно, то разговаривают лисы только здесь, в Кедрове. Если их увозят – все приобретённые навыки теряются. И мы опять возвращаемся к особенностям этого места, которые пока ускользают от учёных.

– Вы говорили, дело в особом воздухе?

– Это понятно, но почему он именно такой, этот воздух, и именно здесь – никто не знает. Помните профессора Троппа из университета? Он предлагает своё объяснение, сказочную версию! Он добрый старичок, но серьёзно к нему никто не относится… – Барокко замолчал, вставил в глаз линзу и уставился на гостью.

– Илья Петрович, как вы от Евы перешли к лисам? – прервала затянувшееся молчание Румяна.

– Всё очень просто, – тут же отозвался Барокко, убрав монокль. – Селекция. Она работает везде. В мире людей, как и в мире животных, те же правила.

– Я вас не понимаю…

– Вот вы, Румяна Игоревна, устроили скандал. Что будет, если родители Елагина узнают, что́ вы сделали? Вы задумывались об этом вообще? – Илья Петрович рассердился.

– А вы задумывались о Еве и о её родителях? – Румяна приподнялась на пуфе, всматриваясь в пустоту глаз Ильи Петровича в поисках отклика. И опять она заметила что-то живое, промелькнувшее в их безжизненной глубине.

Барокко облизал сухие губы и спросил:

– При чём здесь Звеницкая?

– А при том, что её травят всем классом. И Олег, кем бы ни были его родители, один из главных в этом мерзком преследовании. И знаете что? – Румяна задрала подбородок, готовясь сказать нечто неприятное и принимая на себя все последствия. – Я знаю родственника той, которая начала всю эту травлю и руководит всем, что творится в классе… София Барокко вам кем приходится?

Пока Румяна говорила, Илья Петрович сидел со сжатыми в нитку губами. Разжав рот усилием воли, он выдавил:

– София моя племянница. Но вас это не касается. Ваше дело – вести географию. А не высыпа́ть соль на головы учеников. Вы должны быть им примером, вести себя педагогично и…

– А пока я буду педагогично вести географию, вы будете спокойно проводить… – Тут голос Румяны задрожал, она в отчаянии взмахнула рукой. – Проводить селекцию! Так вы это называете?

– Эта девочка – слабое звено в стае, а вам бы полезно обратить внимание на сильных… особей. – Теперь Илья Петрович выглядел спокойным и даже отрешённым.