Мария Красильникова – ВТОРАЯ НОВЕЛЛА. ВЕЧЕР: БЛИКИ (страница 2)

– Куда? – переспросил Братислав. И тут же удивил приятеля своим ответом: – А пошли в кабак! Рысак нигде не пропадет!

1.2 В ресторане

Конечно, было бы наивно рассуждать о каком-то разграничении между нашим восприятием окружающей действительности и нами самими как антиподами таковой. Однако Братислав был удивительно цельной натурой и, уж если что-то в этой жизни не принимал или принимал, то делал это от всей души.

Попав в ресторан и увидев тихое мерцание огней светового дизайна, пробираясь к столу под какую-то приятную мелодию, он вдруг почувствовал себя на своём месте. Ему в этот момент даже на ум пришли такие строки из его же недавней поэмы:

…Корявым шагом одинокого брожения

Идти, минуя тьму души больной,

Ступая вновь по плитам-размышлениям,

И, претворяя сны в глуши дневной…

– Не сомневайся! – вдруг послышался голос друга, и туман рассеялся. – Нам будет не скучно! Кстати, вот и вы, девочки! Кузовкин, познакомься! Это Зина. Зина, это Братислав, мой школьный товарищ.

– Да, да. Приятно познакомиться! – смотрел он в глаза густо накрашенной девицы, и уже раскаивался в своем столь недальновидном поступке, вылившемся в приход сюда.

– А это, между прочим, Зульфия! – как показалось Братиславу злорадно, добавил Онегин, целуя руку подруги Зины. – Но я удаляюсь ненадолго. Вы не против? И, надеюсь, скучать без меня не будете?

– Только ты недо-олго, дорогуля! – протянула Зина и тут же начала о чем-то переговариваться с Зульфией.

Братислав почувствовал себя в глупейшем положении. И, чтобы как-то разрулить ситуацию, «кавалер», вдруг неожиданно предложил:

– Может, девочки, э-э, потанцуем? – они хихикнули, и только пожали плечами.

– Значит, не танцуете? А как насчет… – он порылся в памяти, вспомнив о коронном приеме дурашливости, применяемом в таких случаях всеми его приятелями. – Да-да, а как насчет таблицы умножения? Не забыли еще? Сколько будет семью восемь?

– А? – закрутили головами те, явно сбитые с толку.

– Значит, и считать вы не умеете? А что вы умеете?

– А ты? – Зульфия смотрела на него в упор. – Что ты сам-то можешь?

Он сделал нелепое лицо:

– Я умею абсолютно всё!

– А ты докажи! – с напором прогудела Зульфия.

– Как же мне доказать-то?

– Да с помощью таблицы умножения! – не растерялась и Зинаида.

Тогда Братислав, вошедший в раж, произнес:

– Да как вы до сих пор не взяли себе в толк? Прежде, чем умножать, надо же, что бы было что умножать. Доллары, например!

– Ну и много иху тебя? – так и прыснули девчонки.

– О, не сосчитать!

Братислав собирался еще что-то добавить, как тут же услышал голос вернувшего друга:

– Это у тебя-то много? Слушайте, вот так обманщик! А, ну-ка, выкладывай на стол наличные! Федя! – кивнул он стоявшему рядом официанту, – Неси все, что я просил, а он расплатится.

– И расплачусь! – Братислав полез в карман, порылся и вытащил рубль с мелочью. – Этого хватит?

– Вполне! – ответил Федя и все дружно расхохотались.

Обстановка разрядилась и дальше все пошло, как обычно бывает в молодежных компаниях. И, что было совсем необычно, Братислав даже не позвонил маме, что задержится.

И когда в полночь его совершенно пьяного привел этот «гуляка Евгений» (как она всегда называла школьного друга своего сына) и какие-то подозрительные девицы, мама просто была вне себя от огорчения.

Утром она сказала ему:

– Я всегда говорила, что до добра тебя эта дружба не доведет.

– Но это же случилось в первый и последний раз!

– Хорошо бы, если б так! – вздохнула она в ответ.

А он думал о том, какая странная, все-таки, штука жизнь. И как легко, порою, в одночасье разменивается все.

Но эти мысли были прерваны другим его внутренним голосом: но надо же иногда встряхнуться, роль отшельника – не для него! Ведь скоро уже он станет дипломированным живописцем, и не нужно будет проливать столько пота в целях овладения… – и тут он вновь одумался, явно спохватившись: как это не нужно? Что-то я не то сегодня… Слишком много вчера выпил!

И – удивительное дело! Опасения мамы не оказались напрасными, так как, начиная с этого момента, особенно после окончания учебы (что, также, послужило очередным поводом для шумной вечеринки выпускников), Братислава как подменили.

И куда делся серьезный молодой человек с неугасаемым сиянием в глазах? Теперь его место занял весельчак-гуляка, богемный завсегдатай кафешек, ресторанов и всякого рода застолий, в том числе, корпоративов.

Причем, с Онегиным они после того случая почти не встречались. Тем, более, что, вступив во Впередперелесьевский союз художников и приняв участие в нескольких крупных на тот момент выставках, он получил право на пользование собственной просторной мастерской. И, как-то, его однокашник Вова Куркин даже сказал ему:

– Еще немного усилий и ты получишь Заслуженного! Давай, старина, еще больше старайся!

– Да я уж и так на плаву давно! Это ты все в подполье отсиживаешься. Хорошо, хоть вступил в нашу Свободную ассоциацию Независимых Художников! – ответил Братислав, небрежно набрасывая на свое очередное полотно замысловатую смесь масляных красок. – Вот смотри, какая радуга открывается перед нами. И это – все результат моего творческого воздействия. То-есть, моя собственная реальность, которую можно сделать реальностью для всех. И у тебя тоже есть своя собственная реальность. Так что давай, присоединяйся! Теперь ты можешь открыто раскрываться перед всеми.

– Да ты ведь знаешь, я не скрываюсь! – уклончиво ответил друг. – Но это дела не решает.

– И поэтому ты хочешь уехать? – затягиваясь сигаретой, уточнил Братислав. – Зря. Правда, господа? – он обвел взглядом присутствующих здесь же других членов Свободной ассоциации.

– Конечно, зря! – первым, как всегда, откликнулся Павликов Шура. – Уже несколько лет, как мы все находимся, так сказать, в свободном поиске. И уже добились для себя многого в плане получения авторских прав и реализации наших новаторских идей. Опомнись, Вова! Идет поголовная гласолизация общества, а ты – за границу! Да мы скоро здесь таких дел натворим!

– И уже натворили! – не без иронии ответил Владимир.

– Ты что, не видишь! – с обидой отмахнулся Братислав. – Какое кругом происходит замечательное брожение?

– Видеть-то вижу! Только к чему приведет это брожение?

– Как это – к чему? А выставочный зал на Грузинковской улице? А политическое потепление климата в стране?

– Временное потепление. Не обольщайся, приятель! – безапелляционно заметил все это время молчавший Жора Толмычев.

– И все-таки, лавину уже не остановить!

– Не слишком ли громко сказано? – Жора не любил проигрывать в спорах, но его никто уже не слушал.

– Это значит, – высоко поднял брови Павликов Шура, – что мы напрямую влияем на политику в стране?!

– В том-то и дело! Только никто этого пока не понял! – торжественно резюмировал наш главный герой, подняв палец вверх. – И за это надо обязательно…

– Ну да, конечно! – спохватился Шура Павликов, и откупорил бутылку. – Хватит о серьезном! Пора отдохнуть.

Так, т. е. в голубоватом «вдохновенном» тумане и задушевных беседах, заканчивалось почти каждое заседание Свободной Ассоциации Независимых Художников

1.3 Выставка картин художника

Но надо отдать должное Братиславу, картины он писал, не покладая рук. И, стоило только немного взбодриться, освежиться где-нибудь на природе за очередной этюдной композицией, как рука сама начинала смешивать на палитре краски и выискивать именно то их сочетание, которое способно было раскрыть замысел его композиции и явить миру нечто поистине неповторимое.

Искусство – это, хоть и надстройка, но, все же, над тем же самым, нашим миром! – так рассуждал он. – А как без него обходиться? Ведь иначе все погрязнет сугубо в серых и темных тонах повседневной обыденности! Поэтому микроклимат вокруг во многом зависит и от фантазии, прихоти художника. Для этого надо побольше выплескивать ярких красок на бумагу, картон, доску, полотно, стену жилого дома, наконец! Неважно! Главное – это изменить в себе и людях что-то очень существенное! Эстетика – не шутка, а наша повседневность.

Заовангардистом Братислав никогда себя не считал. Но реформатором он точно был, работая в полунарочито-наивной манере, когда за внешне зримыми формами узнается подлинная сущность бытия.

Узнается? Он надеялся на это. И даже решил открыть свою персональную выставку под названием «Жизнь души». Уже и день открытия ее был назначен.

хх

Народу в этот день в колонном зале на Наезжей площади собралось порядочно. Были тут и его однокурсники, и коллеги из Ассоциации, и собратья-художники многопланового профиля, а также просто любители изящных искусств.