Мария Красильникова – Соотношение этических и эстетических аспектов в истории философии (страница 8)

Глава III

ПРОТИВОСТОЯНИЕ ЭТИЧЕСКОЙ И ЭСТЕТИЧЕСКОЙ

ПОЗИЦИИ В РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ

Радость есть особая мудрость.

Николай Рерих

Особенности формирования этической

и эстетической установок в России

Переходя к рассмотрению вопроса о формировании гуманистического мировоззрения в России XIX – нач. XX вв., что происходило, также, на основе актуализации тех или иных сторон этического или эстетического отношения к действительности, следует сказать несколько слов об особенностях формирования данных установок в отечественной философии.

В этой связи одной из важнейших особенностей являлся изначально присущий христианскому сознанию еще древней Руси примат морального и социального начал. Так, например, здесь следует упомянуть о том, что содержание церковной литературы в XII–XIY вв. составляла прежде всего тема обличения житейской неправды, соединяемая с верой в преображение жизни силой Божьей.

Второй особенностью являлось восприятие христианства русскими людьми в его красоте. Например, последнее обстоятельство отобразилось в памяти русского народа в виде легенды о том, как послы Владимира Святого были пленены красотой византийского богослужения. Или – в усвоении византийской иконописи (исихазм), пробудившей творческие силы у древнерусских художников, что и породило гениальные творения А. Рублева (кон. XIV – первая треть XV в.) и Дионисия (ок. 1440–1505 гг.). Недаром такое огромное значение на Руси получил праздник Пасхи (торжество света над тьмой), в очередной раз подтверждая большое значение зримого образа для русских людей, что особенно выявлялось в восприятии ими мира как пронизанного светом Божиим.

Третьей особенностью являлось своеобразное (магическое) понимание самого понятия «философия» русскими людьми с акцентом на эстетическом чувстве. Характерным, в этой связи, проявлением русской философии этого времени был внецерковный мистицизм (ярко выразившийся в движении масонства) с его нацеленностью на преображение жизни, то есть черта теургическая, аналогичная еще мечте древних россиян о «Москве – третьем Риме»40[1].

Следует отметить и такую тенденцию как возрастание интереса к чисто отвлеченным темам в высших школах России уже с середины XYIII в., в частности, к немецкой (Канта, Шеллинга, Фихте и др.) философии.

Например, наиболее ярко проявило себя направление шеллингианства с натурфилософской направленностью (Шад, Д. Велланский, А.И. Галич,

И.И. Давыдов, М. Г.Павлов и др.). Но многих привлекала, также, и романтическая эстетика Ф.В. Шеллинга, возвышение искусства согласно учению о художественном творчестве.

Эти особенности напрямую отобразились на образовании такого направления в философии в XIX в. как эстетический гуманизм, который был тесно связан с сентиментализмом. Одним из представителей последнего в России являлся Н.М. Карамзин (1766–1826 гг.). Для творческой манеры известного историка была характерна, прежде всего, вера в торжество добра, поддерживающаяся эстетическими переживаниями. В этой позиции ярко сказалось, также, и влияние И.Ф. Шиллера.

Другой представитель эстетического гуманизма В.А. Жуковский (1783–1852 гг.) в еще большей степени способствовал внедрению в русскую жизнь влияния немецкого романтизма. Ему были близки такие философы как Руссо, Шатобриан, Шиллер. Отсюда творческой манере Жуковского было свойственно усвоение религиозного свойства искусству, выраженное им в его поэме «Камоэнс» такими словами:

«Мой сын, мой сын, будь тверд, душою не дремли!

Поэзия есть Бог в святых мечтах земли»41[1].

Это влияние (особенно – философия тождества Шеллинга) коснулось и представителей Общества любомудров (Д.В. Веневитинов, князь

В.Ф. Одоевский) и писавших в полемической манере П.Я. Чаадаева,

И.В. Киреевского и др. мыслителей, которые объединили свои усилия с целью отыскания духовной и идейной целостности.

Но здесь, также, четко прослеживаются и другие влияния. Например, некоторых религиозных учений.

Так в философии И.В. Киреевского (1806–1856), российского религиозного философа, литературного критика и публициста, опирающегося, также, на философию Г.В.Ф. Гегеля, особенно ярко прослеживалась этическая доминанта. А именно – в его положении об иерархическом примате моральной сферы в человеке. Само же по себе стремление к цельности, религиозно обосновываемое (через Православие), было присуще и философской позиции писателя и поэта А.С. Хомякова (1804–60). В свою очередь, П.Я. Чаадаев (1794–1856), российский мыслитель и публицист, католик по своему вероисповеданию, испытал идейное влияние Ф.Б. Шатобриана (прим.1769–1849) и П.С. Балланша (1776–1847).

И, наконец, следует сказать несколько слов о другом, радикальном течении, развернувшемся в России в 70-е годы XIX века, в котором не менее ярко отобразились все вышеуказаннные особенности русской философии, исключая только мистицизм.

Для этого течения, имеющего все ту же форму эстетического гуманизма, но включающего в себя идею социализма (как эквивалента религиозного мировоззрения), характерным являлась резкая оппозиция предыдущему поколению романтиков в философии и искусстве, и направленность на изучение естественнонауных дисциплин.

Это течение представляло «реализм» как главный метод и подход к жизни и было настроено крайне позитивистки, требуя от искусства, что бы оно указывало пути жизни.

В изобразительном творчестве это вылилось в организацию общества «Передвижников». В философии же – в формирование нового верховного принципа морали, трактуемой преимущественно в терминах утилитаризма, как веры в личность, в ее творческие силы, защиты «естественных» движений души и наивной веры в «наивный эгоизм». Вождем же радикальных и социалистических слоев русского общества (в состав которого входили, например, Д.И. Писарев (1840–68), русский публицист и литературный критик, Н.В. Чайковский, Н.К. Михайловский и др.), становится Н.Г. Чернышевский (1828–1889), основоположник русского материализма и позитивизма, а также один из идеологов революционного движения в России, сотрудничающий в двух крупных журналах того времени «Современнике» и «Отечественных записках».

В своей теории «разумного эгоизма» Н.Г. Чернышевский дал своеобразную интерпретацию основного принципа утилитаристской этики: критерий морали – достижение пользы, выгоды, удовольствия и счастья. Его концепция «разумного эгоизма» оказывается рациональным фундаментом моральной доктрины, утверждающей принцип самопожертвования как норму бытия для «разумной личности». «Новые люди» в его романе «Что делать?» осознают, что их счастье неразрывно связано с общественным благополучием. Такого понимания оказывается достаточно, чтобы и самую решительную жертву воспринимать как «удовольствие». Обращение Чернышевского к морали было связано с задачей выработки определенного нравственного кодекса идеологии революционного типа. Именно поэтому в области эстетики Чернышевский отвергал теорию «искусство для искусства», руководствуясь принципом «прекрасное есть жизнь», ставя красоту в реальности выше красоты в искусстве. Его диссертация «Эстетические отношения искусства к действительности» (СПб., 1855) содержала новую эстетическую программу, суть которой заключалась в выведении формулы об «искусстве как копии жизни и об изображении искусством жизни в формах самой жизни»42[1].

Этот далеко не полный обзор тенденций и точек зрения по интересующей нас теме красноречиво показывает их особенную важность для формирования и выработки оригинальных эстетических и этических концепций последующего времени. Кто же внес наибольшей вклад в России в дело фундаментальной разработки по данному вопросу?

Н.В. Гоголь о задачах искусства

В творчестве Николая Васильевича Гоголя (1809–1852 гг.) впервые в русской философии ставится тема о разнородности эстетической и моральной сфер. Но, в отличие от Л.Н. Толстого, о чем речь будет впереди, Н.В. Гоголь все-таки выражал надежду на некое их единство в будущем. Однако для нас более важным является то, как писатель пришел к осознанию своеобразной аморальности эстетической сферы.

Прежде всего, следует отметить, что Гоголь был одним из представителей вновь нарождающегося в России движения, связанного с отказом от секуляризма в культуре и защитой примата Церкви (православной). В рамках этого стремления в творчестве Гоголя наиболее ярко выразилось разложение морального и эстетического гуманизма.

Более же всего писателя, рядом с морализмом которого всегда продолжала жить страстная любовь к искусству, волновал вопрос о соотношении Церкви и культуры. Осознание своеобразной аморальности эстетической сферы привело Гоголь к созданию его эстетической утопии, согласно которой писатель пытался доказать «полезность» искусства, а также то, что последнее с помощью красоты может вызвать в людях подлинное движение к добру.

Свои окончательные мысли по этому поводу он фиксирует в позднем труде «Размышления о Божественной литургии» (опубликовано посмертно в 1857 г.).

Здесь Гоголь пишет о том, что у России, по существу, иной путь, чем у Запада. Причиной является то, что и дух Православия у нас иной, чем дух западного христианства. Сам же по себе возврат к церковной идее для России уже не будет обозначать отвержение светской культуры.