Мария Коваленко – Пепел Коррекции (страница 3)

На столе зажужжал коммуникатор. Голос Вирджинии, снова – сухой, официальный, без тени сочувствия:

– Майкл, зайди в медицинский сектор до конца смены. Мы введём тебе предрейсовый стабилизатор памяти. Завтрашняя коррекция особенная. Ты должен вернуться чистым – без эмоциональных якорей, без привязанностей. Иначе ты можешь действовать непредсказуемо, а это недопустимо для контракта с категорией «Альфа-парадокс».

– Почему? – спросил он, хотя знал ответ.

– Потому что, – сказала она с паузой, – твой клиент из 2080-го – это ты сам. А ты не помнишь, что тебе нужно. Нам придётся стереть тебе все эмоциональные якоря, чтобы ты мог принимать решения без предвзятости. Это стандартная процедура для коррекций с высоким риском. Ты сам утверждал её три года назад, если забыл.

Майкл замер. Стереть эмоциональные якоря. Это значило забыть всё, что он чувствовал к кому-либо. Значило превратиться в идеальный инструмент, превратиться в куклу, которая делает свою работу. Это значило забыть Клэр, которую он только что сделал одинокой, забыть Алекса, забыть, кто он такой, и, возможно, забыть Нору, которую он ещё не встретил.

– Нет, – сказал он.

– Что?

– Я сказал «нет», – повторил Майкл, и в голосе его впервые за десять лет работы не было профессиональной вежливости. Была сталь. – Я не пойду на чистку. Я пойду к Норе таким, какой есть. Если я забуду её до того, как её увижу, зачем вообще жить? Если я приду к ней роботом без чувств, что я ей скажу? «Здравствуйте, я из будущего, я должен решить, стоит ли нам быть вместе, но я не помню, люблю ли я вас»?

Вирджиния промолчала. Потом, тихо, почти с сочувствием, которого Майкл от неё никогда не слышал:

– Ты понимаешь, что ставки высоки? Если ты провалишь коррекцию, тебя самого не станет. Не в переносном смысле. В прямом. Ты исчезнешь из истории. Никто не будет помнить, что ты существовал. Даже твои родители, если они есть, даже Алекс – он будет сидеть в этом кабинете и не знать, почему ему грустно. Ты готов к этому?

Майкл посмотрел на фотографию Норы, которая всё ещё висела на стене, на её улыбку, на её глаза.

– Пусть, – сказал он и выключил коммуникатор. – Пусть.

Он повернулся к Алексу, который всё ещё стоял в дверях, уже собравшись уходить, но задержавшись на его словах. Алекс смотрел на него с выражением, которое трудно было прочитать – смесь страха, уважения и горечи.

– Ты готов заплатить за это жизнью? – спросил он.

Майкл посмотрел на свои руки. Они дрожали. Впервые за долгие годы в них был страх, но в них же была жизнь, как ему показалось.

– Я уже плачу, – сказал он. – Каждый день, когда стираю чужие слёзы, я плачу. Завтра я заплачу за то, чтобы остаться собой, хотя бы на один день, хотя бы для одной женщины.

Алекс не ответил. Он просто подошёл, положил руку на плечо друга и сжал его – крепко, по-настоящему, как будто боялся, что больше никогда не увидит его живым. Потом он хлопнул друга по плечу, развернулся и вышел, оставив дверь открытой.

– Возвращайся, – сказал он уже из коридора. – Кем бы ты ни стал. Только возвращайся.

Майкл кивнул, хотя Алекс его уже не видел.

Он остался один в кабинете, который пах лёгким освежителем и чужими сожалениями, и смотрел на закат, которого не было. За окном башни «Коррекции Инвест» зажигались искусственные огни. Город 2050-го готовился к ночи, но для Майкла ночь наступала уже сейчас – та, в которой он встретит Нору или потеряет её навсегда. Разницы не было.

Он встал, надел пиджак и вышел из кабинета. В коридоре на стене горел слоган компании, выписанный золотыми буквами: «Мы не меняем прошлое. Мы делаем его лучше».

Майкл сплюнул в сторону экрана и пошёл к лифту. Завтра он полюбит ту, которую не должен знать или исчезнет навсегда.

Но сегодня, когда он зашёл в свою пустую квартиру на Сто первой улице, он понял одну вещь: он уже любит Нору. Из офиса он принёс домой распечатку той самой фотографии из Парижа 2026-го. Нора смеялась, прикрывая рот рукой. Он взял снимок, провёл пальцем по её лицу, по волосам, по тени от её ресниц. Он не знал, кто она. Но его сердце, которое он считал мёртвым, билось так, будто она уже была его и потеряна навсегда.

Он прошептал в тишину пустой квартиры:

– Завтра я приду к тебе, Нора. Я не знаю, что буду делать – спасать нашу встречу или разрушать её, но я приду. Потому что даже если я исчезну, я хочу, чтобы один человек на этой планете знал, что его любили. Даже если он не должен об этом знать.

Он положил фотографию на стол, выключил свет и лёг, глядя в потолок, который ничего не отражал.

А где-то за тысячи километров, в Париже 2026 года, рыжая девушка по имени Нора рисовала в своём блокноте и не знала, что через несколько часов её жизнь изменится навсегда или навсегда останется прежней.

Глава 2

Глава 2. Инъекция памяти

Ночь в Манхэттене 2050 года была искусственной. Она не наступала – её включали по расписанию, как свет в офисном коридоре. Барьерные купола над городом меняли прозрачность ровно в 22:00, пропуская тьму, но не звёзды. Звёзды были отменены как устаревшая опция. Вместо них по небу скользили рекламные дроны, вырисовывая светящиеся логотипы корпораций – «Коррекция Инвест», «Хроно-Медика», «Эмо-Банк», «Ноосфера». Город спал, но спал тревожно, как пациент перед сложной операцией. Где-то внизу, на уровне улиц, гремели басы ночных клубов – там продавали не только алкоголь, но и чужие воспоминания. Можно было купить час чужого счастья или десять минут чужой боли. Город торговал эмоциями, и Майкл Корд был одним из главных оптовиков.

Он стоял у окна своей квартиры на Сто первой улице и смотрел на светящуюся паутину города. В руке он сжимал стакан с виски – настоящего, не синтетического, купленного по бешеной цене у чёрных дилеров, которые воровали алкоголь из прошлого. Вкус был горьким, обжигающим, настоящим. В 2050-м настоящего почти не осталось. Всё было подделкой – еда, эмоции, люди. И он сам, Майкл Корд, был подделкой человека.

Он поставил стакан на подоконник и посмотрел на своё отражение в стекле. Человек в дорогой рубашке, с лёгкой щетиной, с глазами, которые слишком много видели, чтобы помнить собственное детство. Он не помнил, когда в последний раз смеялся по-настоящему. Не помнил, когда плакал. Он помнил только чужие слёзы, чужие улыбки, чужие жизни. Сорок семь коррекций. Сорок семь стёртых судеб. И завтра будет сорок восьмая.

Он перевёл взгляд на фотографию, лежащую на столе. Нора. Рыжие волосы, которые вились на ветру. Глаза цвета мокрого гравия. Улыбка, прикрытая ладонью, будто она стеснялась собственного счастья. Он провёл пальцем по её лицу, как делал это уже сотню раз за вечер, и прошептал:

– Кто ты? Почему я не могу тебя забыть, если никогда не помнил?

Ответа не было. Только тиканье хроно-часов на стене – механизм, который отсчитывал время в обе стороны, показывая и прошлое, и будущее. Сейчас они показывали 3:47 ночи. До вылета оставалось меньше пяти часов.

Майкл взял с тумбочки маленькую коробочку – предрейсовый набор, который ему доставили из медицинского центра «Ноосфера». Внутри лежала ампула с прозрачной жидкостью, шприц-автомат и инструкция. «Ретро-амнезин. Для временного подавления личности. Дозировка: 2 мл внутривенно. Эффект: 4 часа. Побочные эффекты: возможны галлюцинации, эмоциональная нестабильность, спонтанные слёзы, временная потеря идентичности. Не рекомендуется к применению без наблюдения врача».

Он усмехнулся. Наблюдение врача. Как будто у него был выбор. Как будто он вообще был человеком, а не инструментом.

Он закрыл коробочку и лёг на кровать, глядя в потолок, который имитировал открытое небо, но только в режиме «ночь». Там, наверху, дрон-рекламщик рисовал надпись: «Исправь своё прошлое уже сегодня! На первую коррекцию – скидка 50%». Майкл выключил потолок и остался в темноте. Так было легче думать.

Он думал о Норе. О том, что его будущее «я» – тот самый старик из 2080-го – не знает, чего хочет. Хочет ли он встретить её или избежать. Хочет ли он любить или бежать. Столько лет коррекций стёрли его личность до основания. Сорок семь раз он входил в чужую жизнь и менял её. Сорок семь раз он возвращался с кусочками чужих душ, прилипшими к его собственной. И теперь его душа была мозаикой, в которой невозможно было разобрать, где он, а где – его жертвы.

Он закрыл глаза и попытался вспомнить что-то своё. Детство. Первый поцелуй. Запах дождя. Но вместо этого в памяти всплывали лица людей, которых он сделал одинокими: Клэр, которая не вошла в кафе; парень из Берлина, который не встретил отца; женщина из Токио, которая вышла замуж не за того, кого любила на самом деле. Все они жили в нём. Все они плакали его голосом.

Майкл повернулся на бок и провалился в сон, который был похож на чужие воспоминания.

Утро наступило в 6:00. Город просыпался с первыми лучами искусственного света – купола становились прозрачными, впуская серое небо 2050 года. Майкл открыл глаза, принял душ, надел костюм, который автоматически подогрелся до комфортной температуры, и вышел из квартиры.

В коридоре его ждал Алекс. Он стоял, прислонившись к стене, с двумя стаканами синтетического кофе. Его глаза были красными – он не спал всю ночь.

– Думал, ты сбежишь, – сказал Алекс, протягивая один стакан.