Мария Коваленко – Пепел Коррекции (страница 4)

– Не сбежал, – ответил Майкл, беря кофе. – Ты знаешь, я всегда довожу дело до конца.

– Это единственное, что я в тебе ненавижу, – усмехнулся Алекс. – Я проверил все логи. Система не знает о твоём рейсе. Вирджиния лично заблокировала доступ к файлу. Она не хочет, чтобы кто-то знал, что ты идёшь на Альфа-парадокс.

– Она боится, что я создам петлю, которая уничтожит корпорацию?

– Она боится, что ты исчезнешь, – тихо сказал Алекс. – И тогда её лучший эмиссар станет просто статистикой. Она не хочет терять прибыль, Майкл. А ты – её самый дорогой актив.

Майкл сделал глоток кофе. Он был пустым, как и всё в этом мире, но всё равно он согревал.

– Пойдём, – сказал он. – Нас ждёт «Ноосфера».

Медицинский центр «Ноосфера» находился в подземном уровне башни «Коррекции Инвест». Его вход был незаметным – обычная стеклянная дверь с надписью «Персонал», за которой начинался длинный коридор, освещённый красными лампами. Красный цвет подавлял агрессию и создавал ощущение защищённости. По крайней мере, так было написано в брошюре.

На самом деле красный заставлял Майкла чувствовать себя так, будто он идёт в утробу. Внутрь себя. Туда, где прятались его настоящие эмоции.

Коридор закончился огромным залом – стерильно-белым, пахнущим антисептиком и чем-то сладковатым. В центре стояло кресло, похожее на стоматологическое, но с множеством проводов и датчиков. Вокруг него суетились двое медсестёр в синих костюмах и пожилая женщина в белом халате – Вирджиния.

Она была первым корректором в истории. Теперь она уже не работала в поле – слишком стара, слишком много коррекций отозвались на её теле. Её лицо было идеально гладким, без единой морщины, но глаза выдавали возраст. В них была глубина, которую невозможно подделать. Она видела слишком много чужих жизней и, возможно, свою собственную – в каждой ветке реальности. Сейчас она стояла у кресла и смотрела на Майкла с выражением, которое трудно было прочитать.

Рядом с ней стоял молодой человек в белом халате – доктор Элиас Вогель, глава медицинского отдела «Ноосферы». Он был лет тридцати, с идеально уложенными светлыми волосами и холодными голубыми глазами. В отличие от Вирджинии, он улыбался – но улыбка его была профессиональной, отточенной до совершенства. Он держал в руках планшет и что-то быстро печатал, не поднимая глаз.

– Майкл Корд, – сказал он, когда Майкл вошёл. – Легенда. Сорок семь успешных коррекций. Ноль ошибок. И ты решил пойти на Альфа-парадокс. Я должен сказать, что это впечатляет. Или это безумство. Я ещё не решил.

– Элиас, – сказала Вирджиния холодно. – Мы здесь не для того, чтобы оценивать. Мы здесь для подготовки.

– Конечно, – кивнул Элиас, наконец поднимая глаза. Он посмотрел на Майкла с любопытством, которое граничило с профессиональным цинизмом. – Я просто хочу понять, что движет человеком, который готов стереть себя ради женщины, которую он даже не помнит. Это романтика? Или клинический случай?

Майкл посмотрел на него. Что-то в этом враче его раздражало – его лёгкость, его отстранённость, его уверенность в том, что он знает всё о человеческой психике.

– Это не твоё дело, – сказал Майкл.

Элиас улыбнулся шире.

– Ошибаешься. Моё дело – убедиться, что твой разум не распадётся на части, когда мы введём ретро-амнезин. Я отвечаю за твою психику, Майкл. И если ты сломаешься, это будет моя проблема. Так что давай начнём с того, что ты сядешь в кресло и перестанешь геройствовать.

Майкл хотел ответить, но Вирджиния прервала его:

– Садись. Время идёт.

Он сел в кресло. Оно было мягким, обволакивающим, как кокон. Датчики тут же прилипли к его вискам, груди, запястьям. Мониторы зажужжали, показывая его жизненные показатели: пульс 82, давление 130 на 80, нейроактивность – повышенная.

– Ты нервничаешь, – заметил Элиас, глядя на экран. – Это плохо. Нервный эмиссар делает ошибки. Ошибки в Альфа-парадоксе стоят жизни. Хочешь, я дам тебе успокоительное?

– Нет, – отрезал Майкл.

– Как хочешь, – пожал плечами Элиас. – Но если ты начнёшь паниковать в прошлом, твой имплант может перегрузиться, и тебя вышвырнет в реальность с разрывом нейронных связей. Это означает, что ты не вспомнишь, кто ты. Вообще. Ничего. Ты станешь овощем. Я должен был предупредить.

Майкл вздохнул. Он знал это. Он знал все риски. Но слышать их от этого холодного врача было особенно неприятно.

– Я не нервничаю, – соврал он.

– Конечно, – кивнул Элиас. – Ты просто сидишь в кресле с пульсом 90 и зрачками, расширенными как у наркомана. Это признаки спокойствия.

– Элиас, – резко сказала Вирджиния. – Прекрати.

Элиас поднял руки в примирительном жесте и отошёл к консоли.

– Я просто делаю свою работу. Ты готов, Майкл?

Майкл кивнул.

Элиас нажал кнопку, и из кресла выдвинулись дополнительные фиксаторы – они обхватили его запястья, лодыжки, шею. Безопасность или тюрьма. Майкл не знал, как это назвать.

– Мы начнём с инъекции ретро-амнезина, – сказал Элиас, беря шприц-автомат. – Это подавит твою личность на время эмиссии. Ты не будешь помнить себя. Ты будешь чистым сосудом для сознания из будущего. Технически ты не будешь Майклом Кордом. Ты будешь функцией и инструментом.

– Я знаю, – сказал Майкл.

– Хорошо. Сейчас я введу препарат. Ты почувствуешь холод, потом тепло, потом ничего. Не бойся, если начнутся галлюцинации – это нормально. Твоё подсознание будет пытаться сохранить себя. Оно будет показывать тебе воспоминания, которых у тебя нет. Не сопротивляйся. Просто смотри.

Элиас поднёс шприц к вене на запястье Майкла. Игла вошла легко, почти безболезненно. Холодная жидкость потекла по венам, и Майкл почувствовал, как его тело начинает расслабляться, как будто он тонет в тёплой воде.

– Смотри на экран, – сказала Вирджиния. – Это твоя цель.

На стене загорелась фотография Норы. Та самая – с Эйфелевой башней, с улыбкой, прикрытой ладонью. Рыжие волосы, глаза цвета мокрого гравия. Майкл смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Он не помнил её. Но его тело помнило.

– Что это? – спросил он, касаясь мокрого лица. – Я не плакал десять лет.

– Это она, – сказала Вирджиния без эмоций. – Твоё тело помнит то, что стёр разум. Нора – не просто женщина. Она – твой эмоциональный якорь. Ты держался за неё в будущем, пока не потерял. И теперь твоё тело плачет по ней, даже если ты не знаешь, кто она.

– Интересно, – сказал Элиас, глядя на мониторы. – Нейроактивность в лимбической системе зашкаливает. Твоё подсознание знает её. Оно помнит её даже сильнее, чем ты помнишь себя. Это говорит о глубокой эмоциональной связи, очень глубокой. Ты любил её, Майкл, по-настоящему. Или она причинила тебе такую боль, что ты стёр её из памяти, чтобы выжить.

Майкл хотел ответить, но слова не шли. Мир перед глазами начал расплываться. Фотография Норы поплыла, стены стали мягкими, голоса отдалились, как эхо в тоннеле.

– Помни правила, – донеслось до него. – Два часа в прошлом. Никаких радикальных действий. Только мелкие изменения – фраза, движение, падение предмета. Главное – изменить намерение. Ты должен изменить намерение того человека, который там будет. Не его поступок. Его намерение. Понимаешь?

Майкл кивнул, хотя голова уже почти не слушалась.

– И ещё, – голос Элиаса стал серьёзным, почти предупредительным. – Мы получили сигнал из 2080 года. Твой клиент – ты сам – передал дополнительное сообщение. Он сказал: «Если я встречу её, я уже предал её в сорока семи вариантах. Сорок восьмой – мой последний шанс. Не дай мне ошибиться и не дай мне убежать. Если я начну уходить – удержи меня силой, потому что я всегда убегаю. Всегда».

Майкл хотел спросить, что это значит, но мир погас, и он провалился в темноту.

Он не знал, сколько времени прошло. Он лежал в пустоте, где не было ни света, ни звука, ни боли. Только голос – его собственный, но старше, глубже, разбитый годами и потерями. Голос из 2080-го.

– Ты не знаешь, что делать, – говорил тот голос. – Я тоже не знаю. Я стёр себе память, чтобы не чувствовать боли. Но теперь я не помню, что любил. Ты должен вспомнить за меня. Ты должен выбрать за меня. И если ты ошибёшься... ты исчезнешь. Но я уже исчез. Так что... выбери что-нибудь. Хоть что-нибудь. Только не беги, пожалуйста, не беги.

Майкл хотел ответить, но не мог. Сознание разлетелось на осколки, и каждый осколок нёс его в другое время, в другое тело, в другую жизнь.

Он падал в прошлое.

Он падал в Париж 2026 года.

Глава 3

Глава 3. Чужая жизнь

Он очнулся от боли – острой, режущей, которая разрывала грудную клетку изнутри, как будто кто-то запустил туда стаю голодных крыс. Сердце колотилось, как загнанный зверь в тесной клетке, оно было чужим. Оно качало чужую кровь по чужим венам, и Майкл чувствовал, как оно медленно умирает – не только от старости, а и от тоски, от одиночества, от бесконечной пустоты, которая заполнила жизнь его носителя. Ишемическая болезнь. Старый инфаркт. Через два часа и пять минут это сердце остановится навсегда. Но до этого у него было время. Два часа. Целая вечность. Или мгновение.

Он открыл глаза и увидел мир чужими глазами.

Сначала он не понял, где находится. Вокруг была серая пелена, как туман, но это был не туман – это были его собственные мысли, которые пытались пробиться сквозь чужое сознание. Пьер Дюваль. Шестьдесят два года. Бывший таксист. Жил один. Умер через два часа и пять минут после того, как его тело занял эмиссар. У него не было семьи, не было друзей, не было смысла. Он пил по вечерам, смотрел старые фильмы, разговаривал с котом, которого не было уже три года. Он ждал смерти, как ждут прихода поезда на пустом вокзале. И когда смерть пришла, она пришла не одна.