Мария Коваленко – Пепел Коррекции (страница 2)

– Ты хочешь, чтобы я бросил работу? – тихо спросил он, не оборачиваясь. – Чтобы я сдох через две недели от ускоренного старения? Или чтобы у меня отняли лицензию и отправили в чистку памяти, как того парня из пятого сектора, который начал видеть лица своих жертв в зеркале?

– Я хочу, чтобы ты задумался, – Алекс подошёл ближе. Голос его стал глуше, почти шёпотом. Он встал рядом с Майклом, так что их отражения встретились в стекле – два человека, которые работают на машину, перемалывающую человеческие судьбы. – Ты сегодня сделал женщину одинокой навсегда. Ты знаешь, что она будет искать того парня всю жизнь? Она даже не запомнит его имени, но будет чувствовать пустоту. Как будто потеряла что-то важное, но не может вспомнить, что именно. Она будет просыпаться по ночам с мыслью, что должна была быть на месте, где что-то случилось. Но она не была. Это называется «эмоциональный рубец». Мы называем это «продуктом». Ты ставишь эти рубцы людям за деньги. И я не могу смотреть на это спокойно, потому что ты – мой друг, а не бездушный робот. Ты был другим, Майкл. До того, как начал эту работу.

Майкл молчал. Где-то внутри него, под слоем профессионального цинизма и десятилетней привычки не чувствовать, Алекс был прав. И это было хуже всего. Потому что, если Алекс прав, значит, он не просто делает грязную работу. Значит, он – часть системы, которая медленно убивает человечество. И он не может остановиться. Или не хочет.

На столе зажужжал коммуникатор. Голос начальницы, Вирджинии, сухой и деловой, с лёгким европейским акцентом, который она приобрела после двадцати лет работы в швейцарском офисе:

– Майкл, у тебя новый контракт. Час назад поступил. Приоритет – максимальный. Я переслала данные на твой имплант. Прочитай прямо сейчас.

Майкл моргнул, активируя нейро-интерфейс. Перед глазами поплыли строки – голубые, светящиеся, неумолимые.

«Клиент: Майкл Корд, 2080 г. Тип коррекции: отношенческая петля. Задача: предотвратить знакомство с женщиной по имени Нора... или обеспечить его. Решение принимает эмиссар на месте. Оплата: двойная. Срок исполнения: 8:14 утра, завтра. Отклонение не допускается. Категория риска: Альфа-парадокс. Эмиссар предупреждён о возможной дезинтеграции».

Майкл замер. Строки дрожали перед глазами, но он не мог отвести взгляда. Собственное имя. Собственное будущее. Женщина по имени Нора. Он никогда не слышал это имя. Или слышал, но забыл. Сорок семь коррекций, сорок семь стираний памяти – после такого не удивительно, что он не помнит собственную жизнь. Он даже не был уверен, что ему тридцать два. Может быть, ему пятьдесят. Может, ему сто. Может, он вообще не человек, а просто набор имплантов и воспоминаний, которые ему скормили.

– Алекс, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты должен это увидеть.

Алекс подошёл, заглянул через плечо и прочитал контракт. Его лицо изменилось. Сначала оно стало бледным, потом красным, потом снова бледным.

– Ты шутишь? – выдохнул он.

– Нет.

– Ты хочешь отправиться в прошлое, чтобы... чтобы что? Чтобы встретить себя молодого и отбить у себя девушку? Или помочь себе её найти? Чёрт, Майкл, это же безумие. Это парадокс с одной ногой в могиле. Категория риска «Альфа-парадокс» – это значит, что если ты ошибёшься, ты можешь исчезнуть из реальности. Не умереть, а просто... никогда не родиться. Понимаешь? Ты можешь стереть себя из времени. Ты станешь тем, кого никогда не было. Даже я тебя не вспомню. Ты – пустота.

– Я знаю, – сказал Майкл. И удивился тому, как спокойно это прозвучало. – Но это просто работа, Алекс. Тысячи таких заказов проходят через систему каждый месяц. Разница только в том, что клиент – я сам, из будущего. Очевидно, через тридцать лет я что-то напутал с этой Норой. Хочу исправить.

– Исправить что? – Алекс почти кричал, но сдерживался – голос дрожал от сдерживаемого гнева. – Ты даже не знаешь, хочешь её найти или потерять! Читай внимательно: «решать эмиссару на месте». Это значит, что ты 2080-го года не помнишь, что тебе нужно. Ты стёр себе память коррекциями, Майкл. Ты – профессиональный самоубийца собственной жизни. Ты даже не знаешь, любил ли ты эту Нору или ненавидел. Ты пойдёшь туда слепым, как кукла, как инструмент, как всегда.

Майкл медленно повернулся к нему. В глазах его горел холодный, спокойный огонь. Он принял решение, даже если оно смертельное.

– Алекс, – сказал он. – Ты помнишь, что я был не всегда таким? Ты помнишь, каким я был до того, как начал эту работу? Весёлым? Живым? Ты говорил, что я умел любить, что я умел смеяться, что я умел плакать. – Он сделал паузу, и его голос дрогнул. – Я не помню этого, Алекс. Я не помню, как смеяться. Я не помню, как плакать. Я умею только чувствовать чужую боль и выдавать её за деньги. И если есть шанс узнать, кого я мог бы любить – пусть даже через собственный парадокс – я его не упущу.

Алекс посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, потом вздохнул, сел в кресло и устало потёр лицо ладонями.

– Ты идиот, – сказал он тихо. – Ты всегда был идиотом, но я тебя люблю, поэтому помогу. – Он достал свой имплант, моргнул, передавая данные на стену. На стеклянной панели появилась фотография. Девушка с рыжими волосами, которые вились на ветру, и глазами цвета мокрого гравия. Она смеялась, прикрывая рот рукой, будто стеснялась собственной улыбки. На фоне – Эйфелева башня, ещё старая, без хроно-защитного купола. 2026 год. Париж. Кафе «Флора».

Майкл смотрел на неё и у него перехватило дыхание.

Его тело, которое привыкло к чужим эмоциям и отключало собственные как опасные помехи, вдруг вскипело. Это было физическое ощущение – как будто его грудную клетку разрывало изнутри. Он не знал эту девушку. Он никогда её не видел. Но что-то внутри него, на уровне клеток, знало её. Что-то древнее, что он похоронил под слоями коррекций. Сердце билось так, что он слышал его в ушах.

– Где она? – спросил он шёпотом. Голос его сорвался, как у мальчишки.

– Париж, 2026 год. Кафе «Флора». Завтра, 8:14 утра. Она будет читать книгу у окна. Или не будет. Зависит от того, что ты решишь сделать. – Алекс отключил проекцию и посмотрел на друга. В глазах его была тоска. – Она красивая, Майкл. Я пробежал по базам: она работала иллюстратором, рисовала книги. Ничего особенного, не миллиардерша, не преступница. Обычный человек. Но, судя по плотности контракта, она для тебя – не просто обычный человек. Она – якорь. Ты держался за неё в будущем. А потом потерял.

Майкл смотрел на пустое место, где только что была её улыбка, и думал: «Почему я никогда не видел тебя, но уже боюсь потерять?»

– Я не хочу, чтобы ты шёл, – сказал Алекс. – Но я знаю, что ты пойдёшь, поэтому слушай. Я взломаю логи системы на два часа – ты сможешь действовать без наблюдения. Но у тебя будет только одна попытка. Если ты ошибёшься, если ты создашь парадокс, который система не сможет исправить... ты исчезнешь. И я не смогу тебя спасти. Никто не сможет.

– Я знаю, – сказал Майкл.

– Ты даже не знаешь, как она выглядит вживую. Может, она тебе не понравится. Может, ты увидишь её и поймёшь, что она не стоит риска.

– Она стоит, – сказал Майкл. И он не знал, откуда это взялось. Но он знал, что это правда. – Я чувствую её, Алекс. Как будто я уже терял её и поклялся себе, что больше не повторю эту ошибку.

Алекс покачал головой, усмехнулся безрадостно и встал.

– Я сделаю, что смогу. Но если ты не вернёшься, я буду пить за тебя каждую пятницу. И проклинать твоё имя за то, что ты оставил меня одного с этой работой.

Алекс вышел, оставив дверь открытой.

Майкл остался один. Он снова посмотрел на своё отражение в окне – человек в дорогом костюме, с идеальной укладкой, с лёгкой сединой на висках, с глазами, которые видели слишком много чужих жизней, чтобы помнить собственную. Он не знал себя. Он не знал, кто он без работы. Он не знал, умеет ли любить. Или он просто имитирует любовь, как имитирует чужие эмоции в каждой коррекции.

Часы на стене показывали 14:47. До вылета оставалось несколько часов. Несколько часов, чтобы подготовиться к встрече с женщиной, которая изменит его жизнь. Или уничтожит её. Разницы не было.

В углу комнаты снова зажурчал диспенсер, но Майкл не стал наливать ещё одну чашку. Он подошёл к столу, открыл ящик и достал потрёпанный бумажный блокнот – единственную вещь, которую он носил с собой до того, как стал эмиссаром. В нём были записи, которые он делал в первые годы работы: стихи, зарисовки и одно имя, написанное дрожащей рукой – «Нора». Он нашёл эту страницу случайно. Или не случайно. Он вообще не помнил, когда это написал. Но почерк был его – сломанный, неровный, тот, каким он писал до того, как научился быть идеальным.

Он провёл пальцем по буквам, чувствовал шероховатость бумаги и чувствовал, как в груди разгорается что-то, что он давно похоронил. Надежда или страх, или то и другое вместе.

– Кто ты, чёрт возьми, такая, Нора? – прошептал он в пустоту кабинета. – И почему я готов умереть, чтобы тебя не потерять?

Ответа не было. Только гудение города за окном и ровный свет искусственного неба, который не давал ответов, а только подчёркивал тишину.

Но где-то в сорока семи других ветках реальности, в сорока семи вариантах его жизни, Майкл Корд уже предал Нору, отвернулся от неё, выбрал карьеру или страх, или просто глупость. Только этот, сорок восьмой – ещё нет. Только у него есть шанс не повторить ошибку или повторить её навсегда.