Мария Косовская – Знакомое лицо (страница 5)

Когда я вышла из библиотеки, с темного неба падал крупный мокрый снег. В свете фонаря он походил на кружащиеся в воздухе опилки. Лужи подморозило. Асфальт покрылся скользкой, узорчатой, как кружево, коркой. Я огляделась. Ни тебя, ни такси, в котором ты мог бы ждать. Стягивая на груди пуховик, я ощутила тоскливую скуку. Переход в обыденность походил на падение с качелей. «Вот и все», – подумала я.

Большой черный мерседес неторопливо выползал на заснеженную улицу из-за дома. Наконец, он полностью выехал и мигнул фарами. Темное стекло опустилось, вынырнуло хитрое, улыбающееся лицо.

– Садись! – сказал ты.

Распахнулась дверь, и передо мной открылась кожаная берлога, нежно подсвеченная скрытыми лампочками. Персональные столики, бутылочки «Перье», телевизор. Но самым замечательным во всем этом великолепии был ты, сияющий так, будто машина повезет нас в Эдем.

– Сорок минут жду, – сказал ты и похлопал по подлокотнику, показывая мое место. – Два штукаря.

Я села.

– Можно же было обычное такси.

– В обычном пахнет блевотиной. Поехали, – ты ткнул коленом в сиденье водителя. – И музыку нормальную включи.

– «Релакс фм»? «Шоколад»? «Лав радио»? – услужливо перечислил водитель.

Я видела сбоку плечо и большую руку на руле, водитель был в два раза шире тебя, но разговаривал тихим елейным голоском.

– Можно «Радио джаз»? – попросила я.

– «Радио джаз», – приказал ты. – Негромко.

Заиграла музыка.

Салон машины пах кожей, апельсином и деревом – не синтетической «елочкой», а дорогим сложным ароматом. Ты сидел, расставив колени, откинувшись, развернувшись ко мне и смотрел с таким торжеством, будто думал: видишь, каким я стал, и как низко ты пала. Хотя, с чего бы тебе такое думать? Да, я села в машину. И что? Это еще ничего не значит. Я проецирую на тебя свои страхи. А ты просто рад мне, и все. В твоем лице, как в зеркале, отражались мои мысли.

Снаружи густо падал снег, и казалось, мы плывем по ночному городу на подводной лодке. Мерседес неторопливо выруливал с Новослободской на Палиху. В салоне было уютно, и от этого становилось спокойно и хорошо.

– Так что? – спросила я. – Получается, ты теперь богатый?

Ты снова соединил пальцы левой и правой руки. Подобным жестам, должно быть, учат на марафонах про денежное мышление. Но ты смеялся, и это выглядело, как ирония над самим собой.

– Бывают и побогаче.

– И что же у тебя есть?

– Ну, – ты втянул воздух сквозь зубы, – как говорится, с какой целью интересуетесь?

– Буду тебе завидовать скучными семейными вечерами.

– Если так, то да, я очень богат. Завидуй мне, Настенька! Можешь даже мечтать обо мне, я не против.

Кажется, тебе хотелось меня уязвить.

– Мечтала обо мне хоть раз за эти двадцать лет? – спросил ты.

– Нет. Но думала. Мысленно даже разговаривала с тобой. Слышал?

– Думаю, да.

– Знаешь, я была уверена, что ты позвонишь.

– О! Моя любимая необоснованная заносчивость.

– Да нет же! Дело не в этом. Я же пыталась тогда связаться с тобой, но ты сам не хотел. Что мне оставалось? Ждать.

– Ладно, ладно, – смягчился ты. – Я теперь другой человек.

Ты отвернулся и, подперев рукой подбородок, смотрел в окно. Тени и блики от фонарей плыли по тебе. В задумчивой отрешенности ты был красив. Захотелось дотронуться, погладить тебя по плечу, щеке. Но я удержалась.

– Ты меня, конечно, извини, эта твоя выставка – полное говно.

Ты повернулся, и лицо твое снова смеялось, как у человека, который после нескольких минут грустных размышлений послал все к чертям.

– Я поняла, что тебе не понравилось. Хотя перфоманс был что надо. Ты реально засветил этому художнику по лицу?

– Я могу на него иск подать. Об оскорблении личности и порче имущества. Он мне, между прочим, экран на телефоне разбил. И порвал рубашку. Выиграю суд и заставлю платить компенсацию. Миллиона два.

– Из-за чего он к тебе прицепился?

– Я ему фак показал, – смеялись сначала одни глаза, но потом ты не выдержал и захохотал в голос. – Кто ж знал, что он такой нервный.

– Что? – засмеялась я. – Фак? Зачем?

– Надоело сидеть.

– План сработал.

– Да. И ты едешь ко мне.

– Куда?

– В отель.

Я перестала смеяться. Радио смолкло, оборвав джазовую мелодию на середине. Стало слышно, как громко и прерывисто сопит водитель. Через несколько секунд магнитола снова поймала волну. Ликовало пианино и выли трубы. Это было тревожно и торжественно. Я не понимала ничего.

– Эй, – ты тряхнул меня за плечо. – Боишься?

– Нет. Конечно нет… – я растерянно убрала волосы назад и потрогала свою шею, будто проверяя, нет ли на ней удавки.

– Помню этот жест. Ты так делаешь, когда нервничаешь.

– Зачем в отель? Давай посидим в «Шоколаднице».

– Бэ! Рыгаловка. И я устал. Хочу расслабиться, снять ботинки. К тому же у меня рубашка порвана. Заметь, по твоей вине.

– Почему по моей?

– А кто меня пригласил на эту дурацкую выставку?

Я давно перестала быть той бедной провинциалкой, которую пугают дорогие отели. Но мы стояли у сияющих дверей «Метрополя», и я боялась. Сбежать? Прямо от этой вертящейся, как винт позолоченной мясорубки, двери.

– Пойдем, – ты подтолкнул меня. – Ничего не будет, не ссы. Если, конечно, сама не захочешь.

Двери провернулись, мы вошли.

Не привыкшая к огромным зеркалам, к ковровым дорожкам, сияющим люстрам, швейцарам, метрдотелям и всему этому «богатому» миру я вдруг ощутила себя бедной дурочкой, которую ведет к себе богатый ловелас. Приди я сюда по работе, на какую-нибудь деловую встречу, я бы не воспринимала всю эту позолоту как унижение. Тебе явно нравился мой испуг.

– Помнишь, как ты говорила в общежитие, что я бедно живу. Теперь пятизвездочный отель. Пойдет?

– Нормально, – сказала я развязно.

На двери твоего номера сияло бликами число 42.

– Ответ на самый главный вопрос жизни, – пробормотала я.

– Что? – ты приложил к двери магнитную карточку, замок мягко клацнул. – Слушай, я хочу сделать одну странную вещь. Ты, пожалуйста, ничего не спрашивай, просто сделай. Ладно?

– Ты меня пугаешь.

– Еще даже не начинал. Просто блажь, не больше.

Ты взял меня за руку и встал за спиной, придерживая второй рукой за плечо.

– Смотри, входим, но делаем только один шаг внутрь. Потом снова выходим. И снова заходим. Поняла?

– Зачем? – ты толкнул меня вперед, я непроизвольно шагнула, и ты тут же потянул назад. – Как-то это странно? Новая форма заигрывания? – спросила я.