Мария Корелли – Тельма (страница 5)

Сэр Филип еще немного помедлил, с любопытством оглядываясь вокруг, словно надеялся, что инкрустированные раковинами стены подскажут ему ответы на роившиеся в голове вопросы. Но вокруг по-прежнему стояла тишина, так что все его предположения таковыми и оставались. Фигура распятого на кресте Христа из слоновой кости, казалось, наблюдала за тем, чтобы все оставалось на своих местах. В воздухе ощущался слабый, едва заметный запах трав или пряностей. Продолжая стоять неподвижно, погруженный в раздумья сэр Филип вдруг ощутил недостаток воздуха. Венок из красных маков, мягкий свет лампы, установленной на алтаре, мерцание раковин, покрывающих стены, и гладких, обточенных волнами камешков – от всего этого у него зарябило в глазах, возникли головокружение и дурнота. Сэр Филип двинулся прочь из усыпальницы. Оказавшись в центральной части пещеры, он на несколько минут прислонился к массивной колонне, чтобы прийти в себя. Порыв ветерка проник внутрь пещеры, и сэр Филип почувствовал его прохладное дыхание у себя на лбу. Это освежило его, и он, быстро преодолев неприятные ощущения, зашагал обратно по сводчатым коридорам. При этом он с внутренним удовлетворением думал о том, с каким удовольствием будет рассказывать Лоримеру и остальным о случившемся с ним романтическом приключении. Внезапно коридор на его пути озарился вспышкой света, а затем кто-то громогласно крикнул: «Эй!» Сэр Филип замер на месте. Свет погас, но затем вспыхнул снова. Опять погас – и снова загорелся, ярко освещая облицованный ракушками коридор. При этом источник света явно приближался. Под сводами снова раздалось громовое «эй!», отражаясь эхом от потолка и стен храма, расположенного внутри скалы. Сэр Филип продолжал стоять неподвижно, в ожидании объяснения столь непредвиденному повороту событий.

Он был весьма храбрым мужчиной, и мысль о том, что его приключения будут иметь продолжение, ему импонировала. Однако, несмотря на всю свою смелость, он все же немного попятился при виде странного существа, показавшегося из темноты. Это была неясных очертаний темная фигура, бегущая по направлению к нему и державшая в худой руке сыплющий искрами факел из сосновой ветки. Таинственное существо, напоминающее человека, похоже, заметило незваного гостя, только когда оказалось в двух шагах от него, и резко остановилось. Размахивая самодельным факелом, оно испустило резкий, словно бы протестующий крик.

Филип спокойно, без особой тревоги, оглядел его. Существо выглядело так странно, что трудно было поверить в реальность его существования. Оно могло вызвать у кого угодно вполне простительный испуг. Это был уродливый карлик ростом не более четырех футов, с непропорционально крупными неуклюжими конечностями и маленькой головой. Черты его лица были тонкими, почти как у женщины. Из-под мохнатых бровей на мир смотрели большие ярко-синие глаза. Густые, жесткие льняного цвета волосы, длинные и спутанные, доходили до перекошенных плеч. На существе было одеяние из шкуры северного оленя, весьма искусно скроенное и расшитое разноцветными бусинами. Помимо этого, карлик, словно пытаясь изобразить из себя художника, запахнулся в кусок ярко-алой шерстяной материи. На его фоне и без того бледное лицо, говорившее о его слабом здоровье, казалось еще бледнее. Сверкающие гневом глаза были устремлены на Эррингтона. Тот же невозмутимо смотрел на бедолагу с высоты своего роста. Сэр Филип сразу понял, что перед ним хозяин пещеры, которую он только что исследовал. Не зная, что делать дальше – попробовать заговорить или продолжать молчать, – он чуть сдвинулся с места, пытаясь обойти карлика. Однако возбужденное существо прыгнуло в сторону и, решительно преградив дорогу, издало несколько громких невнятных криков, которые, судя по всему, несли в себе угрозу. Эррингтон разобрал только пару слов, сказанных по-норвежски, – «Nifleheim» и «Nastrond».

«Кажется, он посылает меня в древний норвежский ад, – подумал молодой баронет с улыбкой. Его развеселила очевидная нервозность маленького человечка. – Конечно же, это не слишком вежливо с его стороны. Но, в конце концов, я здесь чужак. Так что, наверное, лучше извиниться».

Сэр Филип заговорил, стараясь использовать самые простые английские слова и произносить их максимально медленно и раздельно.

– Я не понимаю вас, мой дорогой сэр; но я вижу, что вы сердитесь. Я собираюсь сейчас же уйти отсюда.

Его объяснение произвело на карлика странный эффект. Он придвинулся к сэру Филипу еще ближе, трижды повернулся вокруг своей оси, а затем, подняв свое худое, бледное личико и пристально глядя на сэра Филипа, стал с огромным интересом его разглядывать. Затем он разразился громким хохотом.

– Уйдете? Да? – выкрикнул он на вполне сносном английском. – Уйдете сейчас? Вы сказали – уйдете? Никогда! Никогда! Вы никогда и никуда отсюда не уйдете. Нет, вы ни за что не уйдете с чем-нибудь краденым! Вас позвали сюда мертвые! Их белые костлявые пальцы затащили вас в глубь пещеры и провели по ее коридорам! Разве вы не слышали их голоса, глухие, холодные, как зимний ветер, которые звали вас, звали, звали и говорили: «Иди, иди сюда, высокомерный вор из-за дальних морей; иди и завладей прекрасной розой северных лесов». Разве не так? Да! Так! Так! И вы послушались мертвецов – тех, которые прикидываются спящими, но никогда не дремлют. Вы пришли сюда в золотую полночь как вор, и вам нужна жизнь Сигурда! Да, да! Это правда. Духи не могу лгать. Вы пришли убить и украсть. Вы хотите увидеть, как кровь капля за каплей вытекает из сердца Сигурда. А что до драгоценности, которую вы хотите украсть, – ах, какая это драгоценность! Другой такой не сыщешь во всей Норвегии!

По мере того, как карлик говорил, голос его становился все тише и тише, пока не превратился в скорбный беспомощный шепот. Бросив жестом отчаяния свой импровизированный факел, который продолжал гореть, на землю, он уставился на него с совершенно безнадежным видом. Глубоко тронутый всем этим, Эррингтон, сразу поняв неподдельность чувств, обуревавших человечка, заговорил с ним успокаивающим тоном.

– Вы меня неправильно поняли, – сказал он мягко. – Я ничего не собираюсь у вас красть, и я прибыл сюда вовсе не для того, чтобы вас убить. – Сэр Филип протянул карлику руку. – Я ни за что на свете не стану причинять вам вред. Я не знал, что эта пещера принадлежит вам. Простите меня за то, что я дерзнул войти в нее. Теперь я собираюсь уйти и вновь присоединиться к моим друзьям. Прощайте!

Странное, явно полупомешанное существо осторожно коснулось протянутой руки Эррингтона, и в глазах карлика появилось молящее выражение.

– Прощайте, прощайте, – пробормотал карлик себе под нос. – Они все говорят «прощайте», даже мертвецы. Но они никогда не уходят – никогда, никогда! Не может быть, чтобы вы отличались от остальных. А вы правда не собираетесь причинять вред бедному Сигурду?

– Конечно, правда, если Сигурд – это вы, – сказал Филип, едва не рассмеявшись. – Мне было бы очень жалко вас обижать.

– Вы уверены? – с нажимом произнес карлик. – Хотя у вас правдивые глаза. Но есть кое-что более правдивое, чем взгляд. Это то, что можно прочесть в воздухе, в траве, в волнах – все они отзываются о вас очень странно. Ну конечно же, я вас знаю! Я познакомился с вами целую вечность назад – еще до того, как увидел вас мертвым на поле боя, и черноволосая валькирия унесла вас в Вальхаллу. Да, я знал вас задолго до этого, и вы тоже меня знали. Ведь я был вашим королем, а вы моим вассалом, свирепым и мятежным, а не тем гордым богатым англичанином, которым вы являетесь сейчас.

Слова маленького человечка озадачили Эррингтона. Откуда этот карлик, именующий себя Сигурдом, мог знать его национальность и уровень его благосостояния?

Заметив изумление собеседника, карлик хитро улыбнулся.

– Сигурд мудрый, – заявил он, – Сигурд храбрый! Его не обманешь. Он хорошо знает вас, и всегда будет знать. Древние боги учат Сигурда мудрости – боги моря и ветра, спящие боги, которые живут в сердцах цветов, маленькие боги, которые прячутся в раковинах и все время поют, днем и ночью.

Маленький человечек умолк, и его глаза засветились напряженным вниманием. Он придвинулся еще ближе к сэру Филипу.

– Пойдемте, – промолвил он, – пойдемте, вы должны послушать мою музыку. Может, вы сможете сказать мне, что она значит.

Он подобрал с земли свой теперь уже едва тлеющий факел и снова поднял его над головой. Затем он, маня за собой Эррингтона, направился к небольшому гроту, уходящему в тело скалы. У его входа не было украшений из ракушек. В расщелинах, прорезавших скальную породу, густо рос папоротник. Сверху по камням стекали струйки воды, питая нежные растения. Карлик ловким движением отодвинул в сторону камень, прикрывавший вход. Как только он это сделал, откуда-то изнутри раздался, расходясь под сводами пещеры, странный вибрирующий звук – он был похож на унылые завывания, которые то усиливались, то затихали, порождая многочисленные раскаты эха.

– Послушайте ее, – с грустью в голосе пробормотал Сигурд. – Она все время жалуется. Очень жаль, что она не может хоть немного передохнуть! Она – это дух, понимаете? Я часто спрашивал у нее, что ее беспокоит, но она мне ни разу так и не ответила – только плачет, и больше ничего!