Мария Корелли – Тельма (страница 4)
Сэр Филип, однако, держа над головой горящую лампу, осторожно спустился по неровным ступенькам, которых насчитал двадцать, и остановился перед закрытой дверью. Она была сделана из прочного, твердого как железо дерева, потемнела от времени и казалась почти черной. На ней были вырезаны замысловатые символы и надписи. При этом в самом центре отчетливо виднелось написанное крупными буквами слово – «ТЕЛЬМА».
– Боже милостивый! – воскликнул сэр Филип. – Вот я и узнал его! Конечно же, это имя девушки! Это, должно быть, ее частное прибежище – что-то вроде будуара моей леди Уинслей, но только в несколько ином виде.
Мужчина громко рассмеялся, вспомнив обшитые изысканным золотистым атласом панели комнаты в одном богатом особняке на Парк-лейн, где некая дама аристократического происхождения, из высшего света, законодательница мод, занималась с ним тем, что очень близко к занятиям любовью, но все же позволяет женщине не потерять репутацию порядочной и сохранить высокое положение в обществе. Хохот громким и странным эхом отразился от сводов пещеры, словно какой-то невидимый демон, веселый, но страшный, как все демоны, насмехался над непрошеным пришельцем. Мужчина долго, с любопытством и даже восхищением прислушивался к отзвукам, которые, казалось, доносились с разных сторон.
– Такое эхо произвело бы фурор при представлении «Фауста». Если бы Мефистофель так адски хохотал – «Ха! Ха!», – а эхо вторило бы ему, это было бы просто шедеврально, – сказал сэр Филип, а затем снова занялся разглядыванием имени на двери. Внезапно он, ощутив странный порыв, громко крикнул: – Тельма!
– Тельма! – повторило эхо.
– Это ее имя?
– Ее имя! – снова продублировало эхо.
– Я так и думал! – выкрикнул сэр Филип и снова рассмеялся – и эхо послушно захохотало в ответ. – Такое имя кажется очень подходящим для норвежской нимфы или богини.
Филип ощущал странное удовольствие, проговаривая эти звуки.
– В звучании этого имени есть что-то таинственное, неземное. Оно словно музыка, доносящаяся издалека. Ну, а теперь, я полагаю, мне следует попробовать войти в эту дверь?
Баронет легонько толкнул дверь рукой. Она лишь слегка подалась. Он повторил свое движение еще раз, и еще, но без особого результата. Тогда он поставил лампу на пол и изо всех сил налег на дверь плечом. Раздался неприятный скрип, и дверь дюйм за дюймом растворилась. За ней царила темнота, и поначалу Филип не увидел ничего. Он снова поднял лампу над головой, посветил в проем, и из его груди вырвался возглас удивления. Внезапный порыв ветра, прилетевший со стороны моря, погасил лампу, и вокруг снова сгустилась непроглядная тьма. Нисколько не смущенный этим, сэр Филип нащупал мешочек с фальшфейерами – оставался всего один. Он торопливо зажег его и, с осторожностью прикрывая свет рукой, снова поджег фитиль лампы, а затем смело шагнул в глубь таинственного грота под шелест и бормотание ветра и волн, напоминающие голоса невидимых духов.
Он очутился в просторном тоннеле, который, по всей видимости, вырубили в скале человеческие руки. Удивляли стены – они были облицованы раковинами моллюсков самых разных форм и цветов. Некоторые тонкие, словно лепестки роз, другие толстые, с острыми выступами, третьи походили на отшлифованную слоновую кость. Нашлись и такие, которые сверкали и переливались всеми цветами радуги, и белоснежные, словно морская пена. Многие были развернуты к свету блестящей внутренней частью – пурпурной, молочно-белой или жемчужной. Все они были выложены в определенном, математически правильном порядке, образуя разнообразные фигуры – звезды, полумесяцы, бутоны роз, соцветия подсолнухов, сердечки, скрещенные кинжалы и другое холодное оружие, даже корабли. И все это было выполнено с удивительной тщательностью, словно каждая фигура или эмблема, каждое изображение служило своей определенной цели.
Сэр Филип шел по тоннелю медленно, восхищенный открывшимся ему необыкновенным зрелищем, то и дело останавливаясь, чтобы получше рассмотреть каждый участок стен, представавший перед ним. И, разумеется, он размышлял о том, для чего была создана эта замечательная пещера, которую кто-то украсил так кропотливо и старательно.
«Вероятно, это какое-то культовое сооружение, – думал он. – Должно быть, таких много спрятано в различных частях Норвегии. Это не имеет ничего общего с христианской верой, потому что среди всех этих фигур и эмблем я не видел ни одного креста».
И действительно: крестов нигде не было. В то же время очень часто встречались самые разные изображения солнца – восходящего, заходящего, в зените. Лучи его выкладывались из крохотных ракушек, размером с замочек английской булавки.
«Кто-то потратил на это очень много времени и усилий, – продолжал рассуждать сэр Филип. – Кто стал бы это делать в наши дни? Страшно подумать, сколько старания и терпения потребовалось, чтобы расположить все эти раковины в нужном порядке! Причем все они закреплены с помощью раствора, то есть предполагалось, что вся эта конструкция будет очень прочной и просуществует долго».
Крайне заинтересованный, он продолжал продвигаться вперед, проходя под многочисленными арками, каждая из которых также была богато украшена, – пока не дошел до высокой круглой колонны, которая, похоже, поддерживала свод всей пещеры, поскольку все арки с разных сторон сходились именно к ней. Колонну сверху донизу украшали бутоны и листья роз, сделанные из розовых и сиреневых ракушек, среди которых были разбросаны вкрапления из полированного янтаря и отшлифованного малахита. В свете лампы, которую сэр Филип держал в руке, все это сверкало, словно сплошная масса самоцветов. Поглощенный созерцанием, сэр Филип не сразу заметил, что из самой дальней арки также струится свет. Арка вела дальше вниз, куда он еще не успел заглянуть. В этот момент его внимание отвлек яркий блеск на одном из фрагментов гигантского панно из раковин. Быстро подняв голову, он, к своему изумлению, увидел на участке облицовки странное сияние с красновато-розовым оттенком.
Повернувшись в ту сторону, откуда оно должно было исходить, сэр Филип в нерешительности замер. Неужели там, в одном из дальних концов пещеры, куда, по всей видимости, вел проход, часть которого он уже миновал, кто-то есть? Кто-то, кому могло не понравиться его дерзкое вторжение? Скажем, какой-нибудь эксцентричный художник или отшельник, для которого пещера служила жилищем? А может, пещера служит убежищем контрабандистам? Сэр Филип в тревоге прислушался, но вокруг не было слышно ни звука. Выждав минуту или две, он без колебаний двинулся вперед, намереваясь разрешить загадку.
Арочные своды, под которыми он шел, здесь были ниже, чем в других коридорах пещеры, где он уже успел побывать. Вскоре ему пришлось снять шляпу, а затем и наклониться, чтобы не цеплять потолок головой. Когда сэр Филип добрался до площадки, к которой вел коридор, и смог выпрямиться, ему сразу стало ясно, что он оказался в святилище. И властвовала в нем не Жизнь, а Смерть. Ниша в теле скалы, где он находился, имела квадратную форму. Она была украшена раковинами с еще большей щедростью и великолепием, чем все остальное пространство грота. У восточной стены располагался алтарь, вытесанный из цельной скальной породы и отделанный крупными кусками янтаря, малахита и перламутра. На алтарь были нанесены непонятные эмблемы и символы какого-то давно забытого культа, также украшенные раковинами изысканных цветов и форм. Но при этом на алтаре стояло распятие из черного дерева и резной слоновой кости, а перед ним – зажженная лампа, излучающая устойчивое красное сияние.
Сэру Филипу стало ясно, что было источником таинственного света. Но теперь его больше всего интересовал главный, центральный объект в этом ответвлении грота. Это был гроб, или, точнее, вырубленный из гранита саркофаг, располагавшийся на полу и направленный от северной стены к южной. На нем, странно контрастируя с темным холодным камнем, лежал большой венок из явно недавно сорванных цветов мака. Пурпурные лепестки цветов, сияющая инкрустация из раковин на стенах, выточенная из слоновой кости фигура распятого Христа на фоне непонятных значков и эмблем, мертвая тишина, если не считать приглушенного плеска волн где-то снаружи пещеры – все это, равно как и полное ощущение того, что он оказался в некой необычной усыпальнице, произвело на сэра Филипа сильнейшее впечатление. Постепенно преодолевая благоговейное оцепенение, охватившее его поначалу, он медленно приблизился к саркофагу и стал его рассматривать. Он был плотно закрыт крышкой, которая, по всей вероятности, крепилась к саркофагу с помощью раствора. Впрочем, судя по его внешнему виду, саркофаг вполне мог быть и просто цельным камнем, который обтесали таким образом, чтобы придать ему форму гроба. Подойдя вплотную, сэр Филип взглянул на венок из цветов мака и слегка отпрянул, издав легкое восклицание: на гранитной поверхности были вырублены буквы, и он второй раз прочел странное имя –
Значит, так, по всей видимости, звали некую покойницу, а не ту полную жизни прекрасную молодую женщину, с которой сэр Филип совсем недавно встретился при свете полуночного солнца? Ему стало не по себе от того, что он, поторопившись, связал это имя с