Мария Колтовая – Байки из неглубокой могилы (страница 6)

–Похоже, без настоящей шкуры – ни хрена не работает.

Мы поплелись обратно, продрогшие до костей, мечтая о горячем чае с мамиными пирожками с вишней. Уже почти у дома нас окликнул знакомый голос. Валерка Белоцерковников. Парень из параллельного класса, студент медакадемии. Поздоровались, обменялись новостями и, слово за слово, он пригласил нас к себе в гости.

Дом Белоцерковниковых – большой, двухэтажный, стоял на окраине посёлка. По дороге Валерка рассказал, что родители уехали в санаторий до конца января, а хозяйничать оставили его и младшего брата. Они с Валеркой погодки.

Дом Белоцерковниковых светился всеми окнами, как новогодняя елка. Ещё на подходе нас настиг грохочущий вал электронной музыки, от которой дрожали стекла и, наверное, земля под ногами, хотя, я думаю, это дрожали мы от холода. Внутри оказалось человек двенадцать: младший брат Валерки Руслан и местные ребята и девчонки. Со всеми мы были шапочно знакомы. В воздухе клубился густой табачный дым, пахло дешёвым парфюмом. Нас встретили шумно, усадили за стол, налили коньяку для сугрева. Растекающееся по телу тепло и весёлая шумная компания начали размывать холод и тревогу.

Кто-то достал колоду карт. Затеяли «подкидного дурака». Люблю эту игру. Я увлеклась, азартно сбрасывая карты, и вдруг Юлька ткнула меня локтем под ребра, да с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

– Ты чего?! – рыкнула я раздраженно.

Она кивнула в сторону двери. Там, в полумраке коридора, стоял незнакомец. Парень лет двадцати пяти, невысокий, коренастый. Его большие карие глаза с ненасытным любопытством обшаривали комнату, задерживаясь на каждом лице чуть дольше, чем следовало. В них читался не просто интерес, а голод, голод наблюдателя. Я никогда не видела его раньше ни в нашем посёлке, ни в соседних, куда мы время от времени ездили на дискотеку.

Вскоре его заметили. Шум стих.

– Ты ещё кто такой? – резко спросил Руслан, вставая с дивана.

Незнакомец улыбнулся. Улыбка его была широкой, белозубой и дружелюбной. Голос оказался ровным, приятным:

– Я приехал издалека, навестить приятелей и, похоже, заблудился. Увидел, что у вас дверь приоткрыта, свет горит и решил спросить дорогу. Холодно на улице. Можно немного погреться?

Объяснение повисло в воздухе, как паутина, – хлипкое и нелепое. Но атмосфера разогретая алкоголем и молодостью, притупила инстинкты. Валерка с Русланом, после секундного замешательства, махнули рукой, мол, ладно, проходи.

Парень представился Гордеем. И тут началось странное. Он влился в компанию с пугающей легкостью. Постоянно шутил и шутки его были острыми, даже циничными, но почему-то заставляли смеяться до колик. Через полчаса он уже сидел среди нас, как старый знакомый. Я предложила ему сыграть в дурака. Я до сих пор отлично помню, как он повернулся ко мне, как в его карих глазах вспыхнули искорки – азартные, хищные, оценивающие, как дрогнули уголки его губ в подобии улыбки.

– Ну, давай поиграем, – произнес он ласково.

Мы сыграли четыре партии. Он выиграл все. Каждый раз карты ложились перед ним с пугающей предопределенностью.

– Да я везунчик сегодня, – констатировал Гордей, и его взгляд, скользнув по ребятам, намертво прилип ко мне. В нём читалось торжество и насмешка.

– Читер! – вырвалось у меня.

Я со злостью стала перетасовывать колоду. Рука дрогнула. Одна карта выскользнула и упала на пол под стол рубашкой вверх.

– Чёрт! – выругалась я и полезла за картой.

Под столом пахло пылью и несвежими носками. Я протянула руку, чтобы взять карту. Взяла, перевернула – на меня смотрел пиковый валет. Его чёрные нарисованные глаза казались живыми, полными мрачного предзнаменования. Время как будто замедлилось. Мой взгляд скользнул по ногам сидящих за столом: джинсы, кроссовки, носки, тапочки… И вдруг – уперся в то, от чего мне стало нехорошо.

У кого-то не было ног. Человеческих ног. Там где они должны быть, я увидела копыта. Плотные, покрытые серой короткой жёсткой шерстью, с характерным раздвоением. Настоящие козлиные копыта, неестественно крупные, упирающиеся в пыльный пол. И между ними, медленно покачивался, как хлыст, толстый лохматый хвост, с чёрной, облезлой кисточкой на конце.

Из моего горла вырвался писк, переходящий в истошный поросячий вопль. Я попыталась вскочить, и мир взорвался оглушительной болью, макушкой я со всей силы ударилась о массивную столешницу. В глазах потемнело. Затем гулкий звон в ушах, в котором тонули обрывки чьих-то криков, что-то упало, что-то разбилось. И сквозь этот хаос – порыв ледяного, пронизывающего до костей ветра. И совсем рядом, прямо над ухом, отчетливый, ехидный смешок. Потом тишина. Абсолютная, безграничная.

Очнулась я лёжа на диване. Надо мной суетились испуганные ребята, собиравшиеся уже звонить в скорую. Память вернулась лавиной.

– Где козёл?! – выдохнула я.

Ответом мне было всеобщее недоумение. Оказалось, что когда я завизжала как резанная под столом, во всём доме неожиданно погас свет, откуда-то взялся сквозняк и распахнул пластиковое окно в комнате и входную дверь. А когда свет также неожиданно включился – Гордея и след простыл. Он просто исчез как будто его и не было.

Успокоившись и немного поразмыслив, я решила не рассказывать ребятам, что видела. Сомневаюсь, что мне бы поверили. Решили бы, что я их либо разыгрываю, либо просто спятила. Я сказала, что увидела под столом паука, а орала потому что страдаю тяжёлой формой арахнофобии. Ну и вполне объяснимо, что после того как я поиграла в карты с чёртом, желание погадать умерло во мне навсегда. Всё таки есть вещи, которые человеку не надо видеть. Целее будет.

Белый

Пять лет. Целая вечность, и миг одновременно. До сих пор я тереблю в памяти тот день, пытаясь отделить реальность от порождений перепуганного сознания. Было ли это? Или мои нервы, натянутые как струны, сыграли мне жестокую симфонию кошмара?

Много лет назад, блуждая по закоулкам интернета, я наткнулся на одну любопытную страшную историю. Ни автора, ни названия не запомнил, но воть суть въелась в подкорку, как ржавчина. Якобы, наряду с рассказами о белом спелеологе и чёрном альпинисте существует ещё и легенда о белом лыжнике. Нет, он не призрак, он нечто иное. Легенда русской зимы. И раз в несколько лет, совсем как Джиперс Криперс, он якобы выходит на охоту, нападает на одиноких припозднившихся лыжников и делает с несчастными что-то такое, отчего от жертв остаётся только кровавое пятно на снегу.

Помню, что монстр рассекающий на лыжах, меня тогда сильно позабавил.

Всё началось с того, что мои короткие перебежки между диваном, офисным креслом и водительским сиденьем начали неумолимо сказываться на моём здоровье. Однажды утром Юлька, моя девушка, чьё шикарное тело было выточено вечерними пробежками и тренажёрами, посмотрела на меня оценивающе и, положив руку мне на живот, нежно, но неумолимо сказала:

– Толстеешь, милый, – голос её был спокоен, как поверхность озера перед бурей. – Если не возьмешь себя в руки… я уйду.

Серьезно или шутит? Зеркало и впрямь стало отражать не подтянутого парня, а расползающегося человека со вторым подбородком и одышкой, настигавшей меня уже на третьем лестничном пролёте. А я ведь молодой мужик, ну, конечно, не Адонис или Аполлон, но раньше отражение в зеркале меня всегда устраивало.

На следующий день я купил абонемент в тренажёрный зал, а заодно ещё и прикупил универсальные беговые лыжи, так как на улице свирепствовала зима.

Самое смешное, что последний раз я стоял на лыжах в очень нежном возрасте, и, естественно, мой дебют на лыжне оказался трагикомедией. Лыжи жили своей жизнью, а мои ноги – своей. Падения, неуклюжие пируэты, ехидный смешок Юльки ("Миш, ты как тюлень на льдине!"), снисходительные улыбки профи и, как финальный аккорд, – два девятилетних чертёнка, пронесшиеся мимо с виртуозностью олимпийцев, бросили на прощание: "Дядя, тебе бы с горки вниз пузом съехать – безопаснее!".

Вынести такое оказалось выше моих сил, самолюбие кровоточило. И на следующих выходных я поехал за город, один. Когда я вышел из машины, передо мной раскинулись бескрайние поля, затянутые снежным саваном, да редкие перелески, заросшие ивняком. Безлюдье. Свобода падать и подниматься без зрителей. Как говаривал Ёжик из "Смешариков": без никого.

Суббота выдалась очень пушкинской:

Под голубыми небесами Великолепными коврами, Блестя на солнце, снег лежит; Прозрачный лес один чернеет, И ель сквозь иней зеленеет, И речка подо льдом блестит.

Яркое, но безжалостно холодное солнце, воздух кристально чистый, режущий легкие при каждом вдохе. Снег, поддавшись недолгой оттепели и новым морозам, покрылся крепким настом. Мои новенькие беговые лыжи скользили по нему с сухим, отчетливым хрустом, как по сахарной глазури.

Глушь. Тишина, нарушаемая лишь скрипом лыж, да редким карканьем вороны. Блаженство.

Я уходил всё дальше от дороги, петляя между заснеженными холмами и чёрными островками лозняка. Время потеряло смысл. Я наслаждался борьбой с собственной неуклюжестью, редкими моментами баланса, хрустом наста и какой-то детской свободой. И не заметил, как подступили сумерки. Небо, ещё недавно бездонно-синее, стало свинцово-серым. По нему поползли тяжелые, снеговые тучи, пожирая последние упрямые лучи. Воздух резко сгустился, подул холодный ветер, запахло чем-то неприятным. Краем глаза, я заметил, как в чаще ивняка слева, что-то мелькнуло. Какое-то движение. Резкое. Мимолётное. Не птица, что-то большое. Я резко повернул голову, сердце слегка ёкнуло. Ничего. Только черные, голые прутья, шевелящиеся на ледяном ветру.