Мария Китар – Тихие отзвуки (страница 4)

У древнего проклятия было чуть больше времени, чтобы разобраться с философскими вопросами. Древнее проклятие решило, что старый гроб мёртвого вампира – вполне полноценный дом.

Лидия Владимировна лежала в гробу уже час, и с каждой минутой её настроение становилось всё более философским. Она уже успела подумать о том, что это вполне логично – считать гроб жильём. Именно свои гробы вампиры таскали с собой сотнями лет, переезжая из роскошных замков в заброшенные склепы, а оттуда в неприметные квартиры и обратно в замки. Что это, если не настоящий дом? Вампиры по ту сторону крышки не переставали периодически дежурно бить по крышке, и тогда Лидия Владимировна пришла к мысли, что, возможно, именно этот эффект проклятья не даёт вампирским семьям и родам перебить друг друга.

Затем Лидия Владимировна с горечью признала, что в сложившейся ситуации целиком и полностью виновата сама. Она наконец-то выследила древнего вампира, которого искала уже седьмой месяц. Пробралась на закате, дождавшись, когда разойдутся охранники-люди, скованные сберегающим вампирскую тайну трудовым договором. И просчиталась, опьянённая такой близкой победой. Не проверила «семейное положение». А ведь Лидия Владимировна уже далеко не в том возрасте, когда прилично было бросаться в вампирское гнездо нахрапом, только со смелостью и наглостью наперевес. Правда, те, у кого была такая привычка, обычно не доживали до возраста Лидии Владимировны.

В гробу было даже уютно. Но тесно и душно. И с каждой минутой проблема духоты становилась всё серьёзнее. Лидия Владимировна никогда не любила духоту, и с годами этот только усугубилось. Однажды почувствовав, что перед глазами пляшут алые пятна, а воздух стремительно заканчивается, Лидия Владимировна даже записалась к врачу.

– А что вы хотели? Возраст, – сказал врач, и Лидия Владимировна к нему больше не ходила.

К исходу второго часа духота стала невыносимой. Лидия Владимировна открыла рот, но легче не стало. Думать становилось всё тяжелее, накатывал страх – Лидия Владимировна цеплялась за мысль о том, что даже закопанные в землю люди не задыхаются так быстро, но мысль постепенно ускользала. И тогда Лидия Владимировна решилась. Она пнула крышку гроба. В конце концов, от когтей и кулаков нежити защищала вовсе не подгнившая крышка, а условия вампирского проклятия. Вампирскому проклятию, сколько себя помнила Лидия Владимировна, было абсолютно всё равно на наличие у дома двери.

Молодые вампиры испуганно отпрыгнули от громыхнувшей по полу крышки. Несколько пар глаз удивлённо уставились на гроб – и вампиры радостно ринулись к нему. Чтобы обдать Лидию Владимировну разочарованно-злым шипением – невидимый барьер не давал даже на сантиметр пересечь кромку борта.

Лидия Владимировна вдохнула полной грудью. И закрыла глаза. Её поясница, конечно, не скажет спасибо, но как же давно не было спокойных ночей. Лидия Владимировна точно заслужила отдых. А если к утру вампиры не уберутся, это будут уже их проблемы.

Стеклянная буря

– …и в итоге он падает в реку прямо на глазах у принцессы. А она ему и говорит: «Поздравляю, вы наконец-то стали королём. Речным королём», – Нири закончила рассказ и перевела дух.

Ответом ей была тишина. Не то чтобы Нири на что-то надеялась. Она и сама знала, что эта байка была куда ниже среднего, но все искромётные истории закончились у неё день так на третий.

В обязанности корабельного шута никогда не входило смешить днями напролёт. Поддерживать приятную беседу, подбадривать и выслушивать – да. Часами без перерыва травить байки, жонглировать, забавно падать и изображать пантомиму, пока не сведёт руки, – нет. Корабельные шуты только назывались шутами, а по сути своей были скорее собеседниками.

Нири должна следить за настроением погодного волшебника, чтобы тот был весел, доволен и беспечен. Потому что, когда погодный волшебник доволен, погода откликается, и дует замечательный лёгкий бриз. Корабль бодро идёт вперёд, и довольными становятся уже все. Волшебники, в общем-то, были такими же волшебниками, как и корабельные шуты – шутами. Погодные волшебники не умели колдовать. Небо отзывалось на их настроение, и они это никак не контролировали.

Местный волшебник лежал на койке и смотрел в борт. Иногда поворачивался и смотрел в потолок. Вздыхал и отворачивался. Нири знала, что это не её вина. Никто бы не выпустил её в море, не проверив навыки. Она выступала в кабаке, и владелец от смеха пролил на себя ром, а одна из разносчиц так заслушалась, что врезалась в столик и упала прямо на колени боцмана команды. Так они потом и сидели, обнимаясь и посмеиваясь. Тогда-то капитан и пригласил Нири на корабль.

Вот только от этого не легче. Её вина или нет, они здесь умрут. Волшебник смотрит в потолок, а за бортом полный штиль. Как и у всех, у них был волшебник, на чьё настроение реагирует небо. Они поступили умно и предусмотрительно, не полагаясь на судьбу и погоду, – и именно это завело их в ловушку. Они ведь могли проплыть, ни разу не попав ни в бурю, ни в штиль.

– Мы все здесь умрём, – внезапно говорит Нири, хотя корабельные шуты не должны так говорить.

– Да, – безразлично откликается волшебник, не повернув головы.

Их волшебник сломался. Слёг в середине пути и больше не вставал. Нири испробовала всё. Не только веселила, но и злила, оскорбляла и обзывала – всё же буря лучше, чем полный штиль. А волшебник смотрел в потолок.

Они здесь умрут. Из-за чёртового волшебника, который не умеет контролировать своё настроение и от чьего настроения зависит их плавание. Конечно, у Нири есть работа только потому, что волшебники не справляются со своим настроением сами. Вот только из-за этой работы она теперь умрёт.

Эта мысль пульсирует холодом. Нири умрёт. Но, что ещё хуже, она подведёт отца. Она подведёт подруг. Подведёт Лайну и Ошли. Нири не думала, что бывает что-то хуже смерти. Тем более смерти от голода и жажды. Но Нири – первая женщина-шут. Она даже не знает, как себя называть, слово ещё не придумали. И если корабль не придёт в порт, молва разнесёт по всем морям, что женщины непригодны к этой работе. Любому другому шуту можно было бы ошибиться. Просто не повезло. С волшебником что-то не так. В жизни бывает всякое. Парень не справился, не все же умеют веселить и развлекать. Сложно быть шутом.

Про Нири так не скажут. Нири – не просто Нири. Никто не скажет, что она просто не справилась, скажут, что все они не справились. Нири, учившиеся с ней подруги, которых здесь даже не было, девчушки, которым только-только разрешили проситься в подмастерья. Умрёт не только Нири, умрут мечты.

Отец тоже вряд ли переживёт позор. Он ведь пошёл против всех, против Гильдии и мнения толпы, плюнул на всё, взял в подмастерья собственную дочь. Сказал, что дочь – тоже наследница, и раз на корабли всё равно берут волшебниц, то больше женщины в плаванье бед не приносят. Последнее сработало лучше всего, одарённых было мало, и выбирать не приходилось, а обвинений в лицемерии никто не любил.

Нири рассказала волшебнику эту историю на четвёртый день штиля. Рассказывала, смеялась, плакала и кричала. Надеялась получить в ответ хоть какие-то эмоции, сочувствие или негодование, она была бы рада даже отвращению и высокомерному возражению. Интересно, какая погода у отвращения? Но волшебник спокойно лежал, совершенно равнодушный.

Нири даже в порыве чувств схватила его за руку, с восторгом рассказывая, как ей повезло, что она вообще смогла найти корабль. Ей отказывали с десяток раз, и каждый вечер она приходила домой, и отец просто молчал. Не ругал и не укорял. Он понимал, и от этого было только тяжелее. А Лайна и Ошли начинали расспросы, успокаивали, обнимали. За годы совместной учёбы они стали Нири почти сёстрами. Младшими сестрёнками, для которых Нири должна была проложить путь. И вот она справилась, справилась, почти случайно встретила команду, даже уговаривать не пришлось.

Волшебник тогда не выдернул руку, и Нири осторожно сама отложила его безвольную ладонь.

– Куда делся предыдущий шут? – внезапно спрашивает Нири. Она ничего не спрашивала до отплытия, она вообще старалась привлекать как можно меньше внимания в страхе, что капитан передумает и её оставят прямо в порту. Теперь она смотрит в остекленевшие глаза и думает, что было слишком легко. Как будто в отчаянии была вовсе не она.

– Отказался работать, ушёл, как только мы достигли суши, – размеренно отвечает волшебник.

– Такое ведь уже было? – Нири обводит взглядом каюту, останавливается на койке.

– Дважды, – соглашается волшебник. И больше не отвечает.

Нири пытается узнать, почему волшебник согласился плыть. Почему капитан не нашёл нового. Почему команда не взбунтовалась. Почему, почему, почему. Всё упирается в деньги.

Получается, капитан знал. Теперь знает и она.

Нири уже сутки не называет волшебника по имени. Тогда Нири впервые поняла, что есть решение. Вся проблема в волшебнике – не будет волшебника, не будет и проблемы. Она вертела эту мысль в голове всю ночь. Волшебник был болен, он был явно болен, пусть это и не проявлялось телесно. Ему нужна была помощь, а Нири размышляла, сможет ли она его убить. Ей было мерзко от таких мыслей. Но приходилось выбирать: один человек или целая команда.