Мария Кай – Цена за общество (страница 2)

– Попалась, вторая! Так и знал, что сохранил обе. – В руках Бордара была маленькая розовая бусина с перламутровым отливом.

Он смотрел на нее, и почти беззубым ртом широко улыбался, будто нашел самое долгожданное сокровище, ну, или съел огромную порцию мясного гуляша, что было даже лучше.

Я молча таращилась на старика, не понимая восторга от обычной бусины. Он повертел ее в сморщенных пальцах, а потом тихо произнес:

– Это конк – очень редкая жемчужина. Мои предки были ныряльщиками. И однажды нашли это. – Он протянул мне бусину, и я ощутила ее прохладу на ладони, – Приглядись внимательнее. Что видишь?

Я поднесла ее к глазам и увидела внутри россыпь искрящихся трещин. Они переливались разными оттенками розового, фиолетового, голубого.

– Было трудно ее раздобыть. Такие попадаются крайне редко, одна на двадцать тысяч. И мои предки могли бы разбогатеть, продав конк, но решили сделать эту бусину символом удачи и передавали от отца к сыну. – Старик тяжело выдохнул. – На мне, как ты понимаешь, эта традиция и закончилась.

Я знала, что у него нет семьи. Это был его выбор, так он всегда говорил. Одноухий часто спорил с Кейси о необходимости семьи. Та убеждала, что на семейных ценностях держится наш Реликт, цитировала учебник семейной жизни, что наша задача – продолжить наследие человечества. Бордар всегда лишь громко хохотал и говорил, что хотел бы увидеть Кейси лет через двадцать, замужем за офицером и с тремя орущими спиногрызами. Вот тогда бы он поговорил с ней на тему семьи.

Я же была полностью на стороне старика и считала, что лучше быть свободным барахольщиком, чем какая–то туманная жизнь с незнакомым человеком. Я понимала Бордара и не понимала Кейси. Она выросла в полной семье, а я видела только школу и совсем не помню своих родителей. Но вслух в таких спорах никогда ни чью сторону не занимала.

Потом одноухий протянул мне вторую жемчужину. Она была похожа на первую, но форма напоминала каплю дождя, свисающую с подоконника и готовую вот–вот приземлиться на землю. Она была такая… неправильная, в сравнении с той, идеально круглой, что уже лежала в моей ладони.

– Она прекрасна, Бордар, – это все, что мне удалось сказать.

Я завороженно разглядывала неправильную жемчужину.

– И я так думаю, маленькая воровка.

Бордар накрыл мою ладонь своей и сжал пальцы в кулак. Он пристально посмотрел мне в глаза, буквально пару секунд, и встал со стула, собираясь заняться другими делами.

– Нет, Бордар. Я не могу это принять. Это же важно для твоей семьи, – я резко осеклась, понимая, что сморозила глупость. Ведь знала, что нет и не будет у него семьи, – то есть, я хотела сказать…

Я не успела закончить, и старик, откашлявшись, произнес:

– Бери, я сказал. А то больше не видать тебе Барахолки, – он говорил раздраженно, как всегда бывало, когда я или Кейси начинали с ним спорить, – мне оно ни к чему, а вам может еще пригодится. Охотники за артефактами многое бы дали за настоящий конк. А рыжей передай, когда она нарожает свои маленькие копии и решит сбежать от офицера, эта маленькая бусинка может спасти ей жизнь.

Резкость высказываний Бордара меня давно не удивляла, а сейчас в его словах было еще что–то другое, помимо привычной грубости любого барахольщика. Он старательно избегал смотреть мне в глаза.

Я засунула жемчужины во внутренний карман пуховки и продолжила наблюдать за медленными движениями старика. Я не знаю, что такое семья и какими должны быть родители, но глядя на Бордара, всегда думала, что именно такого отца хотела бы.

– Тебе пора, – сухо произнес одноухий. – В Реликте для молодой девушки пристрастие к этому месту не здорово.

Бордар был прав. Скоро все изменится. После Посвящения мне придется покинуть Основной сектор и перейти в ту неизвестную жизнь, которую я всегда представляла, но никогда не хотела. Кейси называла это началом новой главы, но для меня это больше похоже на конец.

Когда я была младше, то мечтала сбежать. Пройти через те самые туннели, что открывают путь за пределы Купола. Но теперь, повзрослев, понимала, что это невозможно. Магистериум окружил нас не только стенами, но и страхом. И все же, желание исчезнуть, сбежать отсюда, с каждым днем становилось сильнее.

– Не хочу сегодня спорить, – тихо произнесла я.

Я правда не готова снова пререкаться. Мне давно пора принять реальность, в которой все живут. Я всегда чувствовала себя лишней в той жизни, которую вела за забором, отделяющим Барахолку от Основного сектора.

Я потянулась рукой к волосам, собранным в тугой пучок.

Больше десяти лет с одной прической и серой школьной форме, с одинаковым расписанием каждый день, каждый месяц, каждый год. Только здесь, сидя на шатающемся стуле, возле лавки Бордара, пачкая ботинки в грязи немощеных дорожек между торговыми рядами, вдыхая запахи сгоревшей еды, пота торговцев, толкающих тяжелые тележки, разглядывая каждую морщинку на загорелом лице старика, именно здесь я чувствовала себя дома. Глупо было подвергать себя опасности, сбегая утром из школы. Я знала, что Кейси будет злится, когда обнаружит мою пустую кровать. Но я не могла уйти не попрощавшись. Теперь Бордар увидит меня через два года с экрана на главной площади. А я больше не встречусь с ним никогда.

Мне хотелось растянуть этот момент как можно дольше, но время предательски ускользало. Нужно вернуться до завтрака, чтобы никто не заподозрил мое отсутствие.

Застегнув пуховку, я подошла к Бордару, который по–прежнему делал вид, что занят чем–то важным.

– Я буду скучать по тебе, одноухий зануда, – как можно мягче произнесла я, и едва коснулась руки старика, опирающейся на стол.

– Я буду скучать сильнее, маленькая воровка, – почти шепотом произнес Бордар.

Я быстро развернулась, накинула капюшон и, чтобы не разреветься, двинулась прочь.

Глава 2.

Кейси ждала этот день с момента, как нам исполнилось по восемь. Она всегда заставляла меня играть с ней в дурацкий Бал. Обматывала себя белым тюлем, который научилась снимать с нашего окна в комнате, мне рисовала черным карандашом подобие усов и прикалывала булавкой бумажные ордена к груди. А потом настойчиво учила вальсировать вокруг шкафа по нашей маленькой комнатушке.

Она всегда мечтательно рассказывала, как ее родители познакомились на Балу, и потом появились они с Каем. Только это была не сказка со счастливым концом. Родители оставили ее с братом на воспитание общественной гувернантке, когда Кейси исполнилось два, а брату семь. Но мою подругу было не остановить, и она продолжала грезить днем Посвящения. Я же поддерживала идеи Кейси только потому, что ближе этой рыжей девчонки у меня никого нет.

В тайне я надеялась, что для нас этот день никогда не наступит. Но мечтам Кейси было суждено сбыться, а моим нет.

Одним осенним утром, нам было тогда по двенадцать, Кейси проснулась слишком рано и прыгнула ко мне в кровать с криками:

– Тали, это случилось! Вставай, Тали, вставай!

Она кричала так громко, что я подумала, будто нашему миру пришел конец.

Открыв глаза, я увидела голую Кейси. Она стояла с растрепанными рыжими волосами и держала в руках ночную рубашку. След от подушки отпечатался на ее щеке с коричневыми веснушками. Я спросонья не поняла, что случилось.

– Кейси, ты сошла с ума? Опять приснилось, что ты встретила своего принца на Балу? – Я хотела перевернуться на другой бок и доспать свои полчаса до будильника, но рыжая мне не дала.

– Нет, Тали! Это случилось! Я готова к проверке, – и с этими словами она ткнула мне в лицо маленьким красным пятнышком на своей ночной рубашке. Ее глаза искрились таким счастьем, которого я еще не никогда видела на лице своей подруги.

– Я побегу к Марте и скажу, что утром мне немедленно нужно в медцентр сдать анализы. Ты ведь сходишь со мной, Тали? Это будет самый лучший день в моей жизни, – И Кейси шмыгнула в ванную, напевая какую-то радостную мелодию.

На утро Марта сводила Кейси в медцентр и там подтвердили, что она готова к Посвящению. В этот день рыжая была невыносима. Все время болтала про свои ощущения, удивлялась, что ничего не болит и ей даже нравится. Поставила прокладки на свою тумбочку и пялилась на них с такой любовью, как на кусок яблочного пирога в день рождения.

– Тали, я верю, что ты скоро ко мне присоединишься. Ты ведь помнишь, что на уроке Марта рассказывала про синхронизацию женских особей? Мы с тобой столько времени вместе. Ты скоро меня догонишь.

Я же улыбалась в ответ и очень хотела, чтобы этого не случалось со мной как можно дольше. Тогда я не знала, как изменится наша жизнь. Неизвестность пугала больше всего.

Все произошло так, как мечтала Кейси. Через четыре недели я сидела в медцентре с Мартой, где мне выдали пачку прокладок и таблетки от боли. В отличие от Кейси, я не порхала как бабочка, а корчилась на кровати от спазмов в животе. Так я стала ненавидеть день Посвящения еще больше.

***

Прошло четыре мучительных года с момента получения желанного многими статуса – посвященная. Кейси светилась от счастья, рассказывая о предстоящей церемонии. Меня же пугала сама мысль о том, что моя жизнь и выбор зависят от чужой воли. Как Магистериум может решать, кем я должна быть? Напряжение внутри росло с каждым днем.

– Не верю, что ты все еще держишься за эту архаичную мечту. Бал был актуален, может, лет триста назад. Мы давно не живем как в сказке, оглянись вокруг, Кейси. В Основном секторе люди пытаются выжить. А мы здесь учим хорошие манеры и думаем, как бы понравиться какому-нибудь офицеру. – Я скрестила руки на груди, глядя как Кейси крутится перед зеркалом.