Мария Кай – Электра. Город молний (страница 11)

Кир оставил записку, что вернется поздно. Наверняка проведет день с девчонкой, которая готова по первому зову прыгнуть в койку к охотнику. Брат пользовался своим положением. Как все охотники, он был магнитом для местных пигалиц, работающих в борделе под названием «Приют грозы». Обитель, где мужчины прятались от одной грозы, чтобы добровольно погрузиться в другую. Кир был дотошно правильным и соблюдая Кодекс гнева, не строил серьезных отношений с женщинами. Он считал глубокую привязанность пустой тратой времени. Заводить семью – заранее обречь близких на мысль, что однажды вместо тебя на пороге появится падальщик с черным мешком. Конечно, Кодекс для многих стал условностью. Какие-то правила соблюдали строго, а какие-то изжили себя, просто потому что люди слабы, а природные инстинкты нет. Охотникам не чужды чувства. Страницы закона превращались в пепел, когда тебя захлестывало это всепоглощающее состояние, что мы нарекли любовью. Браки случались. И между охотниками, и между охотниками и горожанами. Я давно считала глупостью влюбляться в мире, где каждый день несет смерть. Но люди делали это снова и снова.

Тимми как-то сказал: «Такова наша природа». И добавил свой дурацкий факт: «Влюбленный мозг по химическому составу не отличается от мозга человека, одурманенного наркотиками. Чувства делают тебя счастливым, но лишают способности трезво мыслить». Тогда я не нашла аргументов, чтобы с ним спорить, потому что однажды попала в ловушку чувств. И ничего кроме боли и разочарования это не принесло.

Любимая черная куртка аккуратно висела на крючке в прихожей, а ботинки, вчера заляпанные грязью, сегодня стояли чистыми на коврике у двери. Так Кир проявлял заботу. Поначалу он тяжело вздыхал, когда обнаруживал мои вещи разбросанными по квартире, потом стал молча убирать.

Я улыбнулась ботинкам и засунула ногу внутрь. Там было сыро и противно, но менять их я не хотела. Они, как верные напарники, прошли со мной через многое, и прежде чем уйти в отставку, должны побывать на последнем задании.

Центральный громоотвод приближался с каждым моим шагом. Жить рядом с ним было привилегией. Здесь квартиры стоили дороже. Сюда тянулись все, кто хотел проводить ночи без страха поджариться в собственной кровати. Чем ближе к центру, чем меньше на стенах черных дыр и выжженных следов от ударов молний. В ночное время здесь можно обнаружить даже пару работающих уличных фонарей.

Я думала, что забыла путь, но он остался на подкорке, как и события, из-за которых я избегала маршрутов, ведущих к дому коменданта.

Хотела ли я воспользоваться предложением Айкера? Нет. Хотела ли я использовать его в своих целях? Безусловно. Пусть меня поразит молния, но я понимала, что цепляю его. И собиралась на этом чувстве неприязни сыграть в свою пользу.

Дверь открыл Сэм, чем удивил меня. Раньше в доме коменданта всегда работал какой-нибудь сморщенный старик, который шаркал ногами, когда вел меня к нужной двери.

– Понизили до прислуги, Сэм?

Я вежливо улыбнулась, а Сэм закатил глаза и пропустил меня внутрь.

До кабинета я могла дойти сама, но Сэм шел следом.

– Сколько ты здесь не была, Райя?

– Пять лет.

– Честно, я удивлен, что ты нарушила свое слово.

Мысленно меня передернуло.

Дверь в кабинет я помнила в мельчайших деталях. Когда стоишь перед ней и трясешься от страха, мозг отчаянно цепляется за все, чтобы сохранить тебя в безопасности. Несколько царапин в нижнем углу. Протертая металлическая ручка с разводами, похожими на засохшие потоки дождя на стекле. Легкая ржавчина на петлях. Они издавали тихий скрип при малейшем движении. Немного облупившаяся краска у замка. Я моргнула, и все это исчезло. Передо мной была новая, выкрашенная в черный дверь.

Сэм взялся за ручку и толкнул. Я думала, что погружусь в марево табачного дыма, которое обычно царило в кабинете. Предыдущий комендант много курил. Я вообще не помню его без сигареты в руках. Он всегда либо глубоко затягивался, либо крутил ее в пальцах, постукивая по пепельнице.

Вместо сигаретного дыма меня встретил легкий аромат. Морской бриз.

Дверь за мной сразу закрылась.

Айкер сидел за столом с лицом довольного падальщика, только более привлекательного, чем те, с кем я имела дело на черном рынке.

– Сама дьяволица поднялась ко мне из ада. – Как всегда нагло рассматривая меня, сказал Айкер.

– Я пришла по делу.

Чтобы Айкер не чувствовал себя хозяином положения, я прошла вперед, села на стул напротив и закинула ноги на соседний.

– Ты все-таки дошла до точки, где я оказался единственным мужчиной на земле.

– Свое самолюбие можешь потешить между ног у шлюхи.

– Девочки честным трудом зарабатывают амперы, дорогая. В отличие от тебя.

– Интересно, сколько ампер ты взял с них, чтобы обелить их существование в Тандерфолле? Или они заплатили натурой?

– Ревновать не стоит, Райя. Даже когда мое тело ласкает другая, я думаю в этот момент о тебе.

– Ты отвратителен.

Айкер наклонился вперед и сплел пальцы в замок. Изображал из себя важную шишку.

– Перейдем к делу? Рассказывай, что тебе нужно настолько, что ты посетила мой дом спустя пять лет.

– Хочу купить информацию.

– Мой рынок плохо работает? Или ты потеряла хватку и не смогла прижать кого нужно?

– Почему же. Спроси у Биза, как он себя чувствует. Надеюсь, отпечатки моих пальцев долго останутся на его шее.

– За нанесенные увечья моим подопечным ты можешь пойти на столб, Райя.

Угрозы давно стали частью нашего с Айкером сосуществования на одной территории. Мог ли он их воплотить? Хоть в ту же секунду. В Тандерфолле, если комендант отдавал приказ о казни, никто не перечил. Горожане подчинялись и бросали одобрительные возгласы, когда какого-нибудь беднягу, пойманного за кражей куска мяса, выводили за ворота города.

Я встала и подошла к столу. Оперлась ладонями на деревянную поверхность и нависла над Айкером.

– Кто вчера купил товар у Биза?

– Падальщики не выдают клиентов. Ты знаешь их законы.

– Также как знаю, что за амперы они готовы мать продать.

Я сверлила Айкера и старалась дышать ровно. Он же вообще казался непробиваемой стеной.

– Так попробовала бы ему предложить что-нибудь ценное. Молодость тоже хорошо продается.

– А ты точно король, Айкер? Я думала, твоя власть выше законов падальщиков.

– Моя власть выше всего в этом городе.

Как-то яростно сверкнули глаза Айкера, хотя внешне в нем ничего не поменялось.

– Я знаю все и обо всех, Райя. Каждый твой шаг. Каждая сделка с падальщиком. Каждый оборванец, с которым ты переспала. Все и обо всех.

– Тогда ты знаешь, кто вчера перехватил мой товар у Биза.

Айкер сразу не ответил. Встал и отошел к шкафу, внутри которого, насколько я помнила, находился сейф. Он делал все медленно. Открыл дверцу, набрал код. Замок пискнул.

– Знаешь, я надеялся, что ты найдешь другой выход. Ты же у нас сообразительная. И когда увидел тебя, признаюсь, немного разочаровался. Не думал, что ты так быстро сломаешься. – Айкер обернулся и подмигнул, – Божественное чувство. Наконец привел свою дьяволицу к черте, переступив которую она попросит помощи.

Айкер развернулся и в руках держал перчатки. Те самые, что должны были стать моими.

Я подорвалась и хотела влепить ему пощечину, но Айкер поднял руку, останавливая меня:

– Придержи пламя, дорогая. Мы же цивилизованные люди. Сегодня я не в настроении вести тебя к столбу.

– Ты увел их! – вспылила я.

Сжала пальцы, чтобы утихомирить гнев.

Айкер улыбнулся очаровательно, как умел только он, тот, кто считал себя по праву рождения на голову выше остальных. Айкер обошел меня и сел в кресло. Я тоже вернулась на стул.

– Сколько, Крион?

– Всегда переходишь к фамилиям, когда злишься. Хотел сделать тебе подарок, но раз заговорили о цене, предлагаю сделку. Я дарю тебе перчатки. Они ведь нужны тебе, Райя? Отборочные через два дня. И я уточнил, никто не продаст тебе другие.

– Боги молний доберутся до тебя.

– Они доберутся до всех нас рано или поздно. Так тебе нужны перчатки или нет?

– Что за них хочешь?

– Прощение.

Тишина звучала пару мгновений. Она била по ушам и щекам, растекалась по коже, размазывала мир перед глазами. Слово осело в груди тяжелым комом, и я почувствовала, как сердце неожиданно замерло. На миг кабинет потерял границы, остались только я, Айкер и напряжение, искрящееся между нами, ярче любой молнии.

– Исповедаться хочешь, Айкер?

– Нет. Исповедь – это ведь признание своих грехов. А мне раскаяние не свойственно. Ты как никто другой это знаешь.

– Твоя черная душа… – я хотела закончить мысль, что много лет билась в голове, искала выход, просилась наружу, но я всегда сдерживала ее и в этот раз тоже не смогла продолжить.