Мария Карташева – Тыкулкас (страница 61)

Входная дверь скрипнула, внутрь моментально влетело облако снега, и вместе с этим появился Шмелёв, а за ним вошла Краснова и встала у самого входа.

— Егор Николаевич, — бывший опер остановился перед столом. — Мне распоряжение пришло, я буду работать в том же помещении, где и вы.

— Я понял. И чего ты хочешь? — Малинин перевёл глаза на Анну. — Вы тоже ко мне?

— Нет, — ответил за неё Шмелёв, — она со мной, — и, помолчав, добавил: — В смысле, совсем со мной, тоже здесь решила остаться.

— А, — покивал Егор. — От меня что нужно?

— У вас ключи от того помещения?

Малинин кивнул, покопался в карманах, потом в сумке и наконец посмотрел в сторону вешалки.

— Вон висят, только жидкость купи, замок разморозить, иначе не откроешь.

— Спасибо, — кивнул Шмелёв. — Вам помочь чем-то?

— Да, — кивнул Егор. — Уйди.

— Если что, я рядом, — сказал Вася и, взяв ключи, пошёл на выход.

— Стой, — сказал Егор. — Рядом ключи от уазика висят, он за участковым числился, забирай.

— Понял, спасибо, — снова сказал Шмелёв.

Дверь за ними закрылась, но через минуту распахнулась снова, и Малинин раздражённо крикнул:

— Ну что ещё?

Но на пороге появился не Шмелёв, а незнакомый, но довольно крепкий мужчина. Он был явно в летах, но разобраться в его возрасте было сложно: выдубленное солнцем и ветром лицо говорило, что он прошёл много жизненных дорог, но вот лёгкие движения и молодой взгляд ставили в тупик, перечёркивая первое впечатление.

— Егор Николаевич? — спросил мужчина, глядя на Малинина.

— Да, — согласно кивнул полковник.

— Здравствуйте, — мужчина огляделся, прикрыл снова распахнувшуюся дверь и, сняв явно дорогое чёрное пальто, повесил его на одиноко болтающиеся плечики. — Я присяду? — стягивая перчатки, спросил он.

— Да, конечно, — коротко ответил Малинин и провёл рукой по трёхдневной щетине, быстро отросшей на всегда гладковыбритом лице.

— Я приехал за материалами дела, — сказал посетитель и передал Малинину бумагу о своих полномочиях, заверенную самыми высокими печатями.

— Институт метафизики, — покивал Егор, прочтя на визитке должность мужчины. — Хорошо, — покивал Егор, — только я не очень понял, что именно вы хотите изъять. Да и по всей вашей колдовской тематике основное будет там, где местный шаман обитал.

— Не изъять, а взять для изучения. Так будет правильнее.

— Да как угодно, — махнул рукой Егор.

— Чаем не угостите? — улыбнулся человек. — Холод у вас здесь, конечно, знатный.

— Да, конечно, — Малинин встал, налил в чайник воды и только сейчас заметил, что на столе стоит еда, которую он обычно заказывал у тёти Наташи, а вместе с тем вспомнил, что женщина, прознав о случившемся, приходила вчера вечером, принесла ворох всяких контейнеров, прибралась немного и, погладив Егора по голове, ушла. — Есть будете? — спросил Малинин, которому уже который день было даже противно думать о еде.

— Не откажусь, — мужчина посмотрел на потухшую вчерашним утром печь и поинтересовался: — А дрова где у вас?

— Во дворе, — мотнул Егор головой. — А вам зачем?

— Разбираться здесь долго, а у вас холодно очень.

Егор и правда почувствовал, что замёрз, но ему сейчас было решительно всё равно: он очень хотел поскорее избавиться от этого вежливого хлыща и получить свой отпуск.

— Да куда вы? — Малинин покривился в сторону безупречно сидевшего на мужчине костюма, когда тот дёрнулся в сторону двери. — Я сам.

Накинув куртку, Егор первый раз за несколько дней вышел на улицу, поморщился от искр, летевших из-под ног от пляшущего по снегу солнца, и, пробравшись по нечищеной дорожке, набрал целую охапку дров.

Печное тепло выгнало стужу, гость как-то за разговорами вовлёк Малинина в процесс сервировки стола, и вскоре они уже неспешно ели, и Егор очнулся на том моменте, когда они уже увлечённо беседовали.

— Давайте вернёмся к началу истории. Ну не мировой, — усмехнулся собеседник, — а конкретно этой. Ведь вы изначально стали вести расследование пропаж женщин в конкретно взятом районе, а в результате оказались здесь.

Малинин согласно покивал, прокручивая в голове события последних лет и пытаясь вспомнить, о чём, собственно, идёт беседа.

— В принципе, до сих пор не особо понятно, что здесь произошло, — посетитель развёл руками, потом отломил кусочек хлеба и, положив на него дрожащую медузу студня, добавил: — Я имею в виду, когда случилось это событие «тунгусский метеорит». Но мы очень точно отследили временной отрезок, когда сюда потянулись «Кадуцеи», и это произошло сразу после события, как мы его называем. Так вот, они начали проявляться в Восточной Сибири как раз в то время. Данные были разрозненные, а потом здесь начали происходить и другие события, которым дали силу такие гигантские колебания энергий.

— М-м-м, — протянул Егор, пытаясь упорядочить в горящей голове всё, что говорил посетитель.

— Понимаете, от прежнего ордена «Кадуцеев» ничего не осталось, кроме, — отпив глоток кофе, он продолжил, — кроме некоторых линий, которые до невозможности извратили саму идею. Путь этой неожиданно вернувшейся к жизни организации, если можно так выразиться, возник в больном сознании фанатика. Он не смог принять свою суть и очень хотел увековечить всё, что он делает, и, к сожалению, в поле его зрения попали материалы про Кадуцеев. Этот человек оказался неглуп, с мощной харизмой, — мужчина помахал руками, создавая в воздухе объём. — И он смог собрать вокруг себя таких же фанатичных последователей, которые пошли продолжать как бы дело «Кадуцеев». Но даже он не знал, к чему может всё это привести. А когда ты начинаешь играть в игрушки богов, нужно быть готовым к тому, что они тебя сделают своим посланником и используют в личных целях.

— Чьих игрушек? — поднял на него глаза Малинин.

— Богов, — спокойно отозвался мужчина. — Ну это тех, у которых шире границы сознания и функционал гораздо больше, чем у человека.

— А, — коротко изрёк Малинин, которого уже съедало изнутри незримое желание уйти из реальности, вслед за туманящим разум дурманом водки, причём самой дешёвой. — А кто играл-то с ними? — выдавил из себя Егор, которому показалось, что если посетитель увидит его готовность к беседе, то поскорее уберётся из его тесного мирка вместе со своими душными разговорами.

— Никто. Просто никто, — развёл руками мужчина. — Здесь не будет никаких откровений, кроме того, что он был приходящим преподавателем и читал лекции и у вас, и у остальных участников действа. И это помогло ему вычленить тех, кто потом пошёл дальше, а сам он спалился на очередной жертве. Но его, так сказать, ученики даже не узнали об этом, потому что он перегнул с таинственностью.

— Я вас не очень понял.

— Помните, кто у вас иногда читал лекции по истории? Он, по-моему, выходил на замену. Некий профессор, которого потом осудили по сто пятой с отягчающими.

— Смутно.

— Я же говорю, тот, кто попытался возродить «Кадуцеев», был никем, просто хотел красивой сказки. Но вот… — мужчина выдержал паузу и продолжил: — Его аспирант, коим являлся хорошо вам известный Кадарий Сэлэмэнович, вдруг решил, что эта встреча и есть его откровение.

— Кадарий? — поднял брови Малинин.

— Да, — собеседник покивал, — у вас хороший оперативник, он подробно допросил жену Кадария и составил грамотный отчёт. Кадарий — очень умный и внимательный индивидуум, он из своего товарища сделал прекрасную ширму-шамана, за которым много лет делал свои дела, но вы и сами это уже выяснили.

— Юргиная нашли?

— Да, он сейчас в медикаментозной коме, и их с матерью перевезли в Иркутск.

— Хорошо.

— Егор Николаевич, вы за это время стали очень ценным специалистом, — покивал мужчина. — Вы смогли из твердолобого прагматика вырасти в рационального критика, а это, поверьте, не каждому удаётся. Вам, конечно, пока ещё страшно сделать следующий шаг, но опыт — грамотный учитель.

— Это вы к чему?

— Вы проделали очень сложную работу, и я вами восхищён, мне редко на пути попадаются такие специалисты, которые могут оставить рациональное зерно, и при этом открыть для себя путь мистика.

— Какой путь? — нахмурился Егор.

— Путь мистицизма.

— Ой, увольте меня от этих разговоров. Я нахлебался по самое не балуйся.

— Егор Николаевич, вы вывернули наружу такой пласт, что я, вообще, не понимаю, как вам это удалось. Вы помните Юлию Красуцкую?

— Да.

— Ваш друг Марычев вытащил её из тюрьмы, сделал своей любовницей и хотел руководить ею, так как ему очень нравилось, как у неё устроен мозг и как она мыслит. Он хотел пользоваться этим.

— Я немного запутался, — честно сказал Малинин. — Марычев здесь причём?

— У Юли было категорически много компромата на очень влиятельных людей, Марычев хотел всем этим распоряжаться, он решил оставить Юлю возле себя и даже подумывал, как бы возродить прекрасный, по его мнению, способ добычи компромата. А вот Юля всю жизнь хотела денег и свободы, и в её планы никак не входило быть рабыней-любовницей у Марычева, и она нашла способ связаться с Кадарием, который никак не мог найти способ разбудить спящую здесь энергию. Она рассказала, что обладает информацией об очень сильной личности, которая идёт к тому, чтобы… — мужчина поморщился. — Грубо выражаясь, активировать гиперкуб и возродить свой народ. И ещё… — собеседник снова остановился и посмотрел на Егора, словно прощупывая взглядом его лицо. — У Юли была информация о той девушке, из которой на встрече-посвящении, они сделали «клятвенный столб» и кто должна была стать невестой Тыкулкаса, когда придёт время. Но этой информацией она готова была поделиться лишь, если ей помогут снова стать независимой. И вот поэтому вы очутились здесь. Чтобы помочь той, которая стала почти богиней: мукко. Юля управляла Марычевым. Знаете, от чего он умер?