Мария Карташева – Тыкулкас (страница 49)

— А куда ты денешься? — равнодушно и как-то по инерции спросила женщина.

— Улечу, — отмахнулся Малинин и стал подниматься по лестнице вверх.

— И правда, погода лютая, — покивала старушка. — Как бы беды не было.

Егор широким шагом пересёк несколько коридоров, рванул на себя тонкую створку двери, на которой висела табличка, сообщающая пришедшим должность и фамилию начальницы.

— Милена Витальевна, — Малинин без стука вошёл в кабинет главного врача, — как дела у вас?

Женщина чуть приспустила очки в большой роговой оправе, подняла на Егора голову и, несколько секунд поразмышляв, ответила:

— До знакомства с вами поспокойнее было.

— Мне жаль, что в вашу размеренную жизнь, влилось некоторое беспокойство, — поморщившись, сказал Малинин, — Зачем мы мне сказали, что Рыбарёва вас подсиживала, и что это она Хватикова взяла на работу?

— Потому что так мне было удобнее, и, по сути, всё так и было, — Милена пожала плечами. — Меня-то здесь не было.

— Но вы же не просто так уехали в отпуск?

— Да, Кадарий меня попросил, — она сняла очки и, сложив их аккуратно, поместила в очечник. — Да, он мне заплатил.

— Я думал, придётся тянуть клещами, — несколько удивился Малинин.

— Я уже миллион раз пожалела, что поехала в этот сраный отпуск, — вздохнула она. — Но уж очень устала от этого однообразия, — она кивнула в сторону окна, за которым носился кричащий на разные голоса ветер, — Всё как-то посыпалось.

— А чем Кадарий объяснил свою просьбу?

— Сынок у них, — Милена вздохнула. — Вообще, он им племянник, но как за сынка, — главный врач вытянула полку из тумбочки, достала бутылку коньяка и две небольшие рюмки. — Будешь? — спросила она.

— Нет, — покачал головой Малинин. — Вы про Юргиная?

— Да, — махнула рукой женщина и, наполнив обе рюмки, выпила сначала из одной, потом нажала на селектор и, зажмуриваясь от алкогольных паров, сдавленно сказала: — Зайди.

В дверь моментально зашла девушка, и врачиха, протянув ей рюмку, сказала:

— Светке отнеси и скажи, чтобы сворачивалась, она сегодня пьёт со мной, всё равно здесь ночевать, опять ночью светопреставление намечается.

— Мы можем вернуться к разговору? — тяжело посмотрев на Милену, спросил Егор.

— Болеет Юргинай, — она усмехнулась.

— Чем? Он вроде здоров был.

— Ага, особенно как Айнана ноги сделала, — покивала Милена. — Они с шаманом породниться хотели, чтобы вылечил, а он не может, видимо. Послушай, Егор Николаевич, я не хочу в эти дела лезть, я и Кадарию тогда сказала, что готова просто уехать показать пляжным людям своё стареющее тело, лишь бы не вариться во всём этом, — она обвела пространство полноватыми руками.

— В чём в этом?

— Ты думаешь, я не знаю, какие слухи про эту больницу ходят? — она снова накапала в рюмку янтарных капель. — У нас страшилки про бывший ФАП очень любят муссировать, я давно хотела подвалы эти замуровать к лешему, но всё разрешение выбить не могла.

— Милена Витальевна, — в голосе Малинина блеснула стальная нотка раздражения, он выдохнул и добавил: — Я очень советую выстроить свой рассказ, так сказать, поровнее, а то я ни черта не понимаю.

— Ну все как помешались, — всплеснула руками Милена. — С год назад это началось. Сначала Кадарий начал канючить с этим Хватиковым, потом мы с охраной задолбались всё баб каких-то собирать у нас по подвалам, потом выяснилось, что их туда бывшая санитарочка пускала за мзду, потом даже ваша невеста, вы уж простите, но это прям в никуда, тоже туда попёрлась. Что им там мёдом, что ли, намазюкано?

— Почему вы раньше ничего не говорили?

— Егор Николаевич, у меня в жизни много чего происходит, — шумно выдохнула Милена. — То пьянь какую-то привезут, и он утверждает, что пил со снежным человеком и всё ради уважения, то наркомана притащат, тот вообще какую-то дичь несёт, то ещё что-то, я уж всего не упомню, — она помолчала. — Если бы я про всё рассказывать стала, то на языке мозоль с пятак натёрла бы. А уж когда ваша в подвал попёрлась… — она покачала головой.

— Почему-то вы тогда казались мне довольно отстранённой.

— У меня профессиональная привычка быть отстранённой. Я думала, она на вас ворожить ходила, — пожала плечами Милена, — они в наш подвал бегают, чтобы бывших приворожить. Уж не знаю, что там такого волшебного, саками правда иногда сильно пахнет, но, мне кажется, не самое лучшее ароматическое сопровождение для любви.

— Унге, — Малинин быстро набрал номер и коротко сказал, морщась от режущих слух помех, — попробуй узнать, была ли в жизни девушек несчастная влюблённость, но прямо такая, заметная, — и повесив трубку, тихо добавил: — Хотя что нам это даёт?

— Вот у этой была, которая у нас в бессознанке валяется, — перебила его Милена. — Я с её батькой разговаривала, и он обмолвился, как однажды подслушал, что та по какому-то мужику сохла. Говорит, очень сильно поменялась после этого. Думал, перебесится, а потом вон как вышло.

— Пойдёмте в подвал, — посмотрев на неё, сказал Малинин.

— Интересное предложение, — покачав головой, сказала Милена. — И была бы я помоложе и потоньше, — она похлопала себя по бокам, — то побежала бы не раздумывая с таким кавалером, но сейчас я вам в качестве сопровождающего охранника выдам. Он, конечно, старый, скрипит не по делу, но какой есть, — Милена развела руками и, вызвав секретаршу, распорядилась проводить Малинина.

— Не знаю, что вам там может понадобиться, — секретарша неуверенно шла рядом с Малининым слегка подпрыгивающей походкой и постоянно тянула руки к голове: то поправить очки, то затолкать обратно в причёску выбивающуюся прядь, но от Егора не ускользнул её нервный тон, и он, чуть замедлив шаг, неожиданно спросил:

— А вы-то, что в этих подвалах искали?

— Да я, — краска немедленно залила бледные щёки женщины, и она, тряся кистями рук, замахала в сторону следователя, — мне и здесь дел хватает, чтобы по подвалам бегать. Я никак к этому не отношусь. Что вы меня путаете?

— А у меня совсем другие сведения, — тихо и доверительно сказал Егор, — совсем другие, просто не хотел раскрывать всё при вашей начальнице, — Малинин балансировал на эмоциях женщины, ярко управляющих языком её тела.

— Да? А что было-то? Ну что было? — её плечи подпрыгнули и, резко остановившись, женщина выдохнула. — Пожалуйста, давайте вы оставите меня в покое, а я скажу, кто действительно получает прибыль от сказок про наш подвал.

— Хорошо, — Малинин посмотрел на неё со спокойной уверенностью и кивнул, подбадривая женщину.

— Андрей Антипович.

— Что, Андрей Антипович? — удивился Малинин.

— Спекулирует он этими подвалами, — зло оскалилась секретарша. — Я ему столько денег отвалила, а всё как было, так и есть, — она махнула рукой, нечаянно задела ребром ладони подоконник и, зашипев, остановилась, а в уголках её глаз собрались слёзы. — Ещё как дура нагишом бегала, в воду эту чернючую лезла.

— В какую воду?

— Так там не в подвалах дело, там за дверью вход в систему пещер, через неё можно дойти до озера подземного и дальше. А чтобы суженный к тебе пришёл, нужно догола раздеться и искупаться в озере, — она передёрнула плечами от отвращения.

Свет в коридоре вдруг мигнул, заметался внутри стеклянных колб ламп, стал бледнеть, балансируя на тонких электродах, потом стёк на самый донышек своего прозрачного хранилища и исчез.

— Опять часа через два со свечками бегать будем, — неожиданно крякнул охранник, вышедший из своей коморки.

— У больницы же свой генератор должен быть, — нахмурился Малинин.

— Должен, — уверенно кивнул охранник, — только мы его так часто пользовали, что он наперёд меня на пенсию пошёл. Вот в прошлый раз отработал и устроил отвальную, с песнями и плясками.

— Это как?

— Сгорел к Фениной матери. Ладно. Чего таперича плакать? — мужичонка потёр лохматую седую голову, размял затрещавшую суставами шею и, поправив давно не глаженую форму, сказал: — В реанимашке свой генератор, а остальные привычные — посудачат, да спать лягут, либо в коридоры повылазят, где посветлее, и, пока день, шахматы мучить будут.

— А подвал?

— Там тоже пока свет должен быть, — охранник смерил взглядом молчаливую фигуру секретарши. — А ты иди к Светке, начальница звонила, просила напомнить.

— А то бы я не разобралась! — воскликнула женщина с некоторой обидой в голосе, всплеснула руками и пошла прочь, даже не посмотрев на Малинина.

— Дура-баба, — крякнул охранник. — Всё дуется на меня.

— Почему? — Малинин пристально посмотрел на охранника.

— Так это же я её спалил, когда она свои мослы в вонючке этой пещерной мыла, — зашёлся в скрипучем хохоте мужичок. — Я тогда только на службу заступил, и мне ещё всё интересно было. Увидел, что лампочка мигает, вроде как дверь какая-то открылась. А что там делать-то? Там только сточные трубы проложены, да канализация периодически льёт. Так что, кроме работяг, никому там не должно быть интересно. Я потом в больнице-то историю расписал, мы всем коллективом месяц ржали.

— А если бы она повесилась или утопилась? — заметил Малинин.

— Зачем? — похлопал глазами мужичок. — Она дура, конечно, но не до такой же степени. У ней-то и муж есть, и дети, какие-никакие.

— Так, ладно, — Малинин резко взмахнул рукой, останавливая словоохотливого сопровождающего. — Где дверь в пещеры?

— Тама.

Егор огляделся и понял, что в этом помещении он впервые, а то место, куда они приходили ранее, было пустым и несколько меньше, а здесь был стихийный медицинский хламовник, куда стаскивали, по всей видимости, ставшие ненужными вещи. У дальней стены, за грудой пожелтевших коробок с архивами, Егор рассмотрел дверь и обернулся на охранника.