Мария Карташева – Смерть в отпечатках (страница 32)

Гуля послушно щёлкнула замком, с тяжело бьющимся сердцем набрала номер человека, который значился в списке контактов, как «Прыщ на жопе», и дрожащим голосом проговорила:

— Пал Алексеич, это Гуля.

— Гуля, ты дура в такую позднь звонить? Чего надо тебе?

— А вы дома? — подбирая слова, сказала женщина.

— Гуля, ты совсем башкой тупой своей ударилась? С чего я тебе отчитываться должен? Ты меня с мужем своим не попутала?

— Пал Алексеич, простите. Вы не в кафе?

— Гуля, ты пьяная там, что ли? Нажралась?

— Нет. Я с работы уехала. Потом мне Оля позвонила и звонок сбросила, а я вернулась, думала, случилось что. Мы приехали, вещи Олины здесь, а Оли нет. И что-то битого всего много.

В этот момент из подсобки появился муж Гули и, отрицательно покачав головой, сказал:

— Нет её нигде. Надо в полицию звонить. Здесь явно что-то произошло, её телефон валяется на полу.

— Вы всё слышали? — неуверенно просила Гуля, поставившая телефон на громкую связь.

Свет дёрнулся, стал жидким, а через минуту и вовсе погас, Гулин муж включил фонарик и, присмотревшись к дороге, которая стала хорошо видна, заметил, что с грунтовки, уходившей возле кафе вбок, выехал тёмный седан и сверкнув стопами, унёсся по дороге.

— Пал Алексеич, чего делать?

— Так может, отошла куда? — напряжённо спросил хозяин кафе.

— Здрасте. Это Коля. Не похоже. На полу за стойкой бутылки битые, посуда поколочена, ну и телефон её здесь.

— Слышь, Коля. Не в службу, посмотри вокруг кафе. Блин, сейчас полиция понабежит, вони будет. Вдруг она с мужиком шпилится.

— Где? На улице под дождём?

— Блин, ну в машине, — гаркнул мужчина.

— Вы меня простите, но я звоню в полицию, — твёрдо сказал Коля. — С девушкой явно что-то случилось. Вы, простите, на камере и охраннике экономите, а теперь ещё и полицию не хотите вызывать. Я так не могу, и можете не орать мне ничего в ответ. Гуля у вас работать больше не будет, — резко сказал Коля и, взяв у опешившей жены телефон, нажал на отбой.

Теперь дождь был обязательной зарисовкой к каждому дню, толкающему тяжёлую тележку с буднями в глубокую пропасть холодной осени. Безнадёжно серое небо даже не меняло цвет, оно просто переливалось всеми оттенками тоски и беспросветности, а вода лилась так, словно кто-то забыл прикрутить кран, и теперь все запасы влаги с бешеной скоростью летели к земле.

Недавно проснувшаяся, но уже чувствующая себя окончательно вымотанной, Глаша остановила машину на парковке возле управления, несколько секунд смотрела на лобовое стекло, покрывающееся крупными каплями, и буквально по кускам собирала своё душевное состояние, чтобы заставить себя пойти на работу.

Глаша давно перестала хорошо спать, вкусно есть, смотреть в сторону витрин магазинов или делать ещё что-то, чем занимаются обычные люди. В её голове давно варилась огненная каша из мыслей, остро царапались страхи, и ей казалось, что она уже делает вид, что понимает происходящее. Глаша, конечно, никому не признавалась, но вчера ей показалось, что внутри у неё что-то сломалось, и она перестала понимать, как живут нормальные люди. Зачем они создают семьи, рожают детей, продумывают планы, образовываются и ездят в отпуск, ведь они почти всегда в опасности, и какой-то не совсем душевно здоровый человек может превратить следующую секунду их жизни в сплошной кошмар.

— Польская, совещание в твою машину перенесли? — недовольный голос Визгликова ворвался в резко открытую дверь вместе с хлёстким ветром и хорошей порцией дождя.

— Вы меня когда-нибудь до сердечного приступа доведёте, — уставилась на него Глафира.

— Не, Польская, мне до тебя далеко. Это же у тебя чёрный пояс по выматыванию нервов. Чего сидишь? Пошли, там наша великолепная Анна Михайловна что-то вещать хочет, а судя по тому, что её месседжи разорвали хрупкое полотно моего сна глубокой ночью, она будет нас не по-детски волтузить мордами по бездорожью нашего бездействия, — на одном дыхании выпалил Визгликов. — О, как! Красиво сказал?

— Офигенно, — бросила Глаша, вынула ключи из замка зажигания, взяла сумку и сползла с высокого сидения.

Совещание, объявленное Лисицыной в ночи, согнало к кофейному аппарату сотрудников, двигающихся в мареве раннего утра, словно в замедленной съёмке, и даже бодрый тон Визгликова не смог вывести людей из дремотного оцепенения.

— А что все такие вялые? Или мы уже выполнили план по поимке злоумышленников?

— Если бы они просто творили преступные деяния из злого умысла, тогда было бы всё более-менее понятно, а мы имеем дело с такими кадрами, в мыслях которых сам чёрт ногу сломит, — медленно размешивая сахар в сдобренном молоком кофе, сказал Архаров.

— Тёма, друг сердечный, а я тебя что-то давно на работе не видел, — подсаживаясь к молодому человеку, сказал Стас.

— Я вчера отгул брал, — буркнул Архаров.

— Что так? — покачал головой Визгликов.

— Это личное, проблемы с женой.

— Видишь девушку? — Стас показал пальцем на копающуюся в телефоне Глашу. — Это Глафира Польская, у неё проблемы с маньяками. У неё удивительная способность попадаться к ним в лапы, но даже она не берёт отгулы, если только не попадает в больничку. Мы же, Тёма, с тобой в самом начале нашего знакомства, когда ты бомбил на лимузине, сразу договорились: либо ты «каблук» и тебе здесь не место, либо ты оперативник и тогда — велком.

— То есть любить свою жену, по-вашему, это преступление? — вспылил Архаров.

— Нет. Но любовь и уважение должны быть взаимными. Если бы она любила тебя, то не гнобила и не заставляла стоять во всяких уничижительных позах на ступенях социальной лестницы, разбазаривая талант сыщика. И уж тем более не тащила бы позорище, которое ты называешь «личное», к тебе на работу.

— Но, Стас…

— У меня к тебе всё, — резко оборвал Архарова Визгликов. — Так, пошли все на совещание, а то Лисицына а-на-нашки даст. А что-то мне подсказывает, что рука у неё ой какая тяжёлая.

Крепкий кофе немного разогнал коллективную хандру, погода за окном не казалась такой уж противной, кабинет стал уютным, а безбрежное море невыполненных дел не таким большим. Лисицына присела возле окна, раскрыла блокнот и, воззрившись на притихших сотрудников, произнесла:

— Кто начнёт доклад?

— Давайте я, — вырвался вперёд Погорелов. — У меня просто допрос назначен на обеденное время.

— Скажи мне, как там твоя подопечная? — спросил Стас.

— Нормально. Испуганная, конечно, но держится, — слегка улыбнулся оперативник.

— Погорелов, — тянущим тоном произнёс Стас и исподлобья взглянул на Сергея. — Ты помнишь золотое правило?

— Ты о чём? — потряс головой Погорелов.

— Не втрескиваться в опекаемых. А то у тебя уже этот, как его… — Стас пощёлкал пальцами. — Стокгольмский синдром начался. Я понимаю, ты без бабы, простите, без любви маешься, но тот факт, что Яна у тебя ненадолго поселилась, не значит, что она останется у тебя навсегда.

— По-моему, стокгольмский синдром — это про другое, — заметила Глаша.

— Вот и нет. Яна твоя взяла в заложники холостяцкую берлогу Погорелова. Так что я совершенно справедливо называю Погорелова пострадавшей стороной, проявляющей чувства к виновнику ситуации.

— Станислав Михайлович, — медленно проговорил Погорелов, — идите, пожалуйста, куда-нибудь пользу обществу приносить. А я пока по делу хочу сказать. Короче, послал я запрос в Ленэнерго, по поводу того, что свет в округе, где Кононову похитили, на пятнадцать минут регулярно отключается. Они ответили, что есть такое, но там какая-то беда с подстанцией. По какой-то причине пока что заменить не могут. Но важно то, что об этом недомогании местной станции знало очень много людей и в принципе это нам ничего не даёт.

— Даёт, — твёрдо сказала Лисицына. — Даёт то, что ты берёшь нашего криминалиста, звонишь энергетикам, и вы едете к той подстанции. А ещё делаешь запрос местным следакам и спрашиваешь, не было ли потеряшек за последние полгода. А также очень важно узнать не было ли неудачных нападений. Советую поговорить с местным участковыми, вдруг кто-то вспомнит о таких случаях, особенно, когда не было заявлено.

— Ты думаешь, он учится? — спросил Стас.

— Да, — покивала Лисицына. — Там место крайне удобное. Он мог там отрабатывать нападение, тренироваться, так сказать. Потому что покупка трупов и последующее расчленение, тоже тянет на подготовку к охоте на живые цели. Пока не может переступить черту или просто смакует. Версия, возможно, и неверная, но отработать нужно.

— Согласен, — покивал Стас. — Погорелов, ты вернись в тот магазин, поспрашивай там у барышень, может, они что-нибудь скажут про нападения.

— Хорошо.

— Мне кажется, у Кирилла нужно одолжить не особо занятого сотрудника, который в электричестве шарит. А то Погорелов с Юлией Дмитриевной в этом вопросе вряд ли хорошо подкованы, — сказал Визгликов.

— Но они же не одни пойдут, а с мастером.

— Стоп! — вдруг гаркнул Визгликов.

— Что такое? — Лисицына, фиксировавшая информацию короткими пометками в блокноте, перевела взгляд на Стаса.

— Слово «поломки», реанимировало мою память. Когда я пришёл сюда в первый день и знакомился с охранником, к нам подошла Вера и сказала, что у неё не работает внутренняя телефонная линия. Она просила вызвать ремонтника.

Латунин сразу же поднялся с места и, глянув на Лисицыну, проговорил:

— Я пойду всё выясню.