Мария Карташева – Смерть в отпечатках (страница 14)

— Я уже стала совсем взрослой и самостоятельной процессуальной фигурой.

— Хамишь, Польская?!

— Нет, просто общаюсь с вами на понятном вам языке. Простите, я отключаюсь, движение плотное.

Добравшись до места, Глафира припарковала машину возле станции метро и, выйдя на улицу, подошла к встречавшему их полицейскому.

— Нас ждут. Я Польская.

— Тело в метро, — мужчина критически оглядел светлую одежду Глаши и пожал плечами. — Не в вестибюле, там внутри надо пройти. Пыльно там.

— Ну в принципе вы правы, — пожала плечами Глаша, — чёрт с ним с делом, поеду переоденусь, — покачала она головой. — Ведите!

Спустившись на эскалаторе, провожатый передал своих спутников невысокому полноватому мужчине, который поминутно охал и складывал маленькие пухлые ладошки на груди.

— Это же наш обходчик нашёл, он-то уж домой собирался, а тут такое. Вы представляете себе, как он испугался, до сих пор коньяком отпаивается, — заглядывая Глаше в глаза, тараторил мужчина по дороге.

— Нам долго идти?

— Тут совсем чуть-чуть, вот здесь спускаемся, там поднимаемся и почти на месте.

— Рома, останься Надю встретить, — сказала Глаша Латунину. — Она написала, что уже на подъезде.

Быстро преодолев несколько коридоров, Глафира и следственная группа вышли в большое, просторное помещение, где по стенам стояли большие электрические щитки, закованные в металлические шкафы.

— Вот мы и на месте, — предлагая Глафире пройти вперёд, сказал мужчина. — У нас эта распределительная станция на ремонте, здесь долго ещё не планировалось в работу пускать оборудование, оно устаревшее и под замену. И вообще, было как запасное.

— Польская, — быстро представилась Глафира местному следователю, — где тело?

— Ну, там, — поджав губы, мужчина потыкал пальцем в потолок, и стоящие внизу посмотрели вверх.

К потолочным креплениям, где раньше проходили высоковольтные провода, цепями была прикована Полина Ефремова. Женщина пустыми глазницами, обрамлёнными кровавыми подтёками смотрела вниз, а кожа на шее до синевы была изранена странгуляционной бороздой, оставленной верёвкой. В помещении на минуту воцарилось молчание, потом послышался грохот, и присутствующие посмотрели на бесчувственное тело Краснова.

— Привет, — с порога послышался голос Нади, и она посмотрела на валяющегося практиканта. — Я что-то не уверена, что он мёртв. Вы меня для этого вызвали?

— Нет, Надя. Этот жив, — с коротким выдохом сказала Глаша, — и, надеюсь, ты даже можешь помочь ему вернуться в наши реалии. Потому что там, — она показала на потолок, — осматривать тело ты точно не сможешь.

— Да уж, — проговорила Надя и, достав из сумки нашатырь, принялась за реанимацию Краснова.

— Глафира Константиновна, — из-за череды шкафов послышался голос Юлии, — подойдите сюда, пожалуйста.

Глаша, пройдя несколько шагов, остановилась возле криминалиста и посмотрела на стену, где чёрной краской был нарисован круг, в котором друг за другом шли разнообразные геометрические фигуры.

— Что это?

— Я не знаток всяких символов и так далее, но может быть что-то ритуальное. Смотрите, здесь свечи, — она показала на несколько восковых тубусов, оплывших до крошащейся трещинами напольной плитки. — Я возьму соскобы, и если это ручная работа, в принципе, есть вариант найти продавца, — Юля взяла фонарик и, присмотревшись к отошедшему от стены плинтусу, пинцетом вытащила пучок горелой травы. — Я думаю, это здесь тоже не просто так.

— Глаша, — послышался голос Нади.

— Иду, — отозвалась Польская, — спасибо, я ещё вернусь, — сказала она Юлии.

— Я хочу осмотреть труп на месте, потом будем снимать. Ты не против? И мне нужна стремянка.

— Как я могу быть против? — вздохнула Глафира. — Как же мне её мужу сказать о случившемся? — пробормотала она.

Метеорологи в один голос твердившие, что конец сентября будет тёплым и солнечным, почему-то разом изменили своё мнение, и теперь в каждом прогнозе красовались тучи и значился порывистый ветер с дождём. И сегодня осенний парк, ещё недавно дышащий теплом и пестревший разнообразием яркой листвы, мок под потоками проливного дождя. А сотрудники больницы, всё лето и первую половину осени сокращавшие здесь путь от метро и обратно, сетовали на то, что теперь придётся долго добираться, наматывая круги по асфальтовым дорогам в людных и хорошо освещённых местах.

— Марик, ну я уже бегу. Ну что ты орёшь на меня? Я сейчас по парку срежу и бегу. Марик, я операционная медсестра, я не могу посреди оперативного вмешательства бросить долбанные крючки и сказать, что я пошла домой. Всё, давай, скоро приеду.

Женщина, поглубже натянув давно промокшую шапку, припустила по слабоосвещённым улицам, окружённым чернотой парковых деревьев. Дождь припустил вслед за ней и, заливая всё пространство, разогнал из парка даже смелых собачников, что пытались дать погулять своим питомцам. Медсестра глянула на часы и, выругавшись, побежала вглубь паутины тропинок, находившихся вдали от фонарей и цивилизованно сделанных дорог. Проскочив уже половину дороги, она на мгновение сняла очки, чтобы протереть абсолютно мокрые стёкла, и уже через секунду полетела на землю, обо что-то споткнувшись.

Вытащив лицо из размазанной грязи тропинки, женщина поискала валявшийся рядом телефон, с трудом поднялась, отряхнулась и пробормотала:

— Так, ну всё, гости точно накрылись. Марик меня убьёт. Обо что я там зацепилась?

Слабый луч телефонного фонаря пошарил по земле, и через секунду медсестра просто замерла на месте, пытаясь сообразить, что случилось, так как в пятне света совершенно точно были очертания отрезанной ноги с ярко накрашенными ногтями на пальцах. Луч нервно дёрнулся, скользнул дальше, и женщина закричала, потому что на тропинке аккуратно лежало расчленённое женское тело.

Глафира, по её меркам неожиданно рано вернувшаяся в свой новый дом, прислушалась к затихающим перед вечером звукам ремонта у соседей, поставила чайник и, разогрев в микроволновке купленную в ближайшем магазине еду, загрустила.

Она, конечно, пыталась наполнить свой холодильник свежими продуктами, но потом могла неделю его не открывать, и на полках её ждало сплошное просроченное разочарование. Поэтому она перестала переводить продуктовый бюджет впустую и, когда не сильно уставала, устраивала себе пир. Но сегодня силы были только на замороженную пиццу.

В дверь позвонили, Глаша отодвинула от себя тарелку с серым куском теста и, подойдя к домофону, проговорила:

— Кто?

— Здрасьте. Польская Глафира Константиновна здесь живёт? Я курьер.

— Здесь. Я ничего не заказывала.

— У меня доставка на ваше имя и адрес. В комментариях написано сказать, что это подарок.

— Проходите, — пожала плечами Глаша, которую сегодняшняя находка и разговор с безутешным мужем и отцом напрочь вымотали.

Расписавшись в получении большого букета, бутылки вина и сырной тарелки, она зашла в квартиру и, улыбнувшись, подумала, что знает только одного мужчину, кто способен так точно угадать её вкусы. Только Кирилл знал, какое вино она любит, и что лучшим сопровождением считает сыр, а цветы любит оранжевого цвета.

Аккуратно вытащив из середины букета сложенный вдвое листок, Глаша развернула его и застыла на месте:

«Привет. Я вернулся. Как же хорошо дома. Как там меня окрестили? Игрок? Мне нравится. Одно из дел, которые вы ведёте, это мой студент. С удовольствием понаблюдаю за успехами».

— Алло, Юлия Дмитриевна, — набрав номер телефона, проговорила Глаша, — нам придётся ещё раз увидеться, и на этот раз у меня дома.

Объяснив причину, Глафира нажала на отбой и равнодушно произнесла:

— А ведь мог быть неплохой ужин, а теперь придётся всё сдать криминалистам.

Глава 5

Зарядивший к вечеру дождь выбивал заунывную тоскливую мелодию по железным крышам, лупил по мокрому асфальту, наливал лужами до краёв провалы в грунтовке, по которой сейчас шёл и проклинал всё на свете Сергей Погорелов. В кармане его влажной куртки завозился телефон, и Сергей, стянув промокшую перчатку, прижал ледышку мобильника к уху.

— Серёга, ты уже был в архиве?

— Нет, у меня ковра-самолёта нет. Архивы упраздняют и с кем-то там объединяют и в связи с этим сослали на задворки мира. До закрытия минут пятнадцать, и если я не успею, то мне придётся переться сюда ещё раз.

— Хорошо. Заканчивай и дуй по новому адресу, сейчас скину. Я тоже туда еду, у нас ещё один расчленённый труп. Ты понял?

— Да понял я! — гаркнул в ответ Сергей, который понял, что его планы отмокнуть в горячей ванне накрылись примерно до завтрашнего вечера, и то если очень повезёт. — Стойте! — истошно крикнул он, когда увидел, что нужную ему дверь спешно закрывает на ключ женщина.

— Что вы хотите? — дама, прижимая сумку к груди, испуганно прижалась спиной к стенке дома и, выпучив глаза, посмотрела на оперативника.

— Не пугайтесь, я из следственного комитета, — успокаивающе произнёс Сергей. — Пожалуйста, мне нужны кое-какие сведения, я вас еле нашёл.

— Я сама это место еле нахожу, — проворчала женщина. — Простите, но меня обычно вечером либо сын, либо муж забирают, а сегодня я добираюсь одна, поэтому закрылась немного раньше. Мне здесь осталось эту неделю доработать, а я боюсь, что даже дожить до её окончания не смогу. Сюда такими пустырями и дворами добираться нужно, что просто страшно.