Мария Карташева – Смерть в отпечатках (страница 13)

— Я ж вчера только запрос туда послала. А он утром уже приехал?

— Не, Польская, он вчера днём припёрся. И теперь, благодаря тебе, он у нас будет практиковаться. Прилепили его, конечно, ко мне, но так как в его ведении дело с отпечатками, то…, — Визгликов торжественно замолчал. — Чуешь, Польская, кому с ним работать?

— Я полагаю мне.

— В чём в чём, Польская, а в логике тебе не откажешь.

— А вот знаете мне совсем невесело, — присаживаясь на стул, сказала Глаша, — вчера мать Марины Ефремовой не вернулась домой. Мы с Астаховым ездили к нему поздно вечером. Вчера утром я была у них, мы с ней побеседовали на улице, потом разошлись, и домой она не вернулась. Хотя мне она сказала, что сейчас пойдёт домой.

— Что по мужу?

— Запросы ещё по дороге настрочила и послала в Росреестр, нужно по квартире посмотреть, на кого оформлена. В бюро кредитных историй послала просьбу, поискать, может долги большие есть. На работе у него договорилась, что приеду сегодня после обеда. — Глаша повернулась к Латунину. — Рома, ты нашёл мне адрес родителей девушки, что я просила? И ещё, ты можешь на работу к Марине Ефремовой скататься?

— Они уехали куда-то. Я сейчас пробиваю, ищу. А к Ефремовой съезжу, а то я совсем засиделся.

В коридоре послышались шаги, и на пороге появился Краснов.

— Станислав Михайлович, к вам посетительница. А, — он глянул на Глашу, — вы зачем людей в перерыв беспокоите? Я же попросил подождать.

— Павел Васильевич, это Глафира Константиновна, — начал медленно объяснять Визгликов, — наш следователь.

— Вы почему, Глафира Константиновна, ввели меня в заблуждение и не представились по форме. Видите же, что человек новый в коллективе. — отчитал Глашу Краснов и посмотрел на Стаса. — А когда по расписанию у вас собрание?

— В четыре. — машинально ответил Стас, еле сдерживаясь от целой кучи едких предложений, моментально родившихся в его голове.

— Поздно. Ну ладно, пока пойду свои предложения готовить. — сказал Краснов и развернувшись ушёл по коридору.

— Что это было? — тихо проговорила Польская.

— Это, Польская, карма. Теперь иди и работай над ней, а я к криминалистам. — громко засмеялся Визгликов и пошёл к внутреннему переходу между лабораторией и архивом.

В экспертном центре витала тишина, лёгкая прохлада дремала на полках с приборами, по коридору лилась тихая мелодия, рождаемая в недрах фортепиано, и создавалось впечатление, что в этом уголке царит лишь умиротворение. Но когда Визгликов повернул за угол, то уткнулся в разрубленную столешницу деревянного стола и торчащий оттуда же топор, залитый кровью.

— Гадость какая. — фыркнул Стас.

— Проходите сюда, — крикнула Юлия из другого конца коридора, — там улики по другому делу.

— Да уж, надеюсь. — проворчал Стас. — Есть новости для меня? — произнёс он, подходя к Юле.

— Да, по обоим делам есть кое-что. — криминалист вышла из-за рабочего стола и подозвала Визгликова к лежащему на столе куску плёнки. — У каждого полиэтиленового изделия есть своя маркировка. Я делала смывы крови и заметила, что здесь стоит маркировка СК. Это значит, что эта плёнка использовалась при консервации кормов для животных в сельском хозяйстве. И здесь стоит номер, я посмотрела, но номер свободен.

— Юлия Дмитриевна, сжальтесь, переведите на доступный для моего понимания язык.

— Это очень слабый аргумент, но можно проверить. Очень редко такие номера занимают большие компании. Например, есть сеть блинных, там своя маркировка и номер для всего пластика, который для них производят.

— Вы говорите, этот номер свободен.

— Да. Но почему-то он стоит на плёнке. Может быть, это пригодится.

— Очень даже может быть, — пересылая информацию Погорелову, сказал Визгликов. — Чем ещё порадуете?

— Вот.

Юлия Дмитриевна включила висящую на стене прямоугольную лампу с матовым стеклом и, вставив туда большую распечатанную фотографию отпечатка пальца, проговорила:

— Мне не понравился на той фотографии рисунок папиллярных линий, мне не понравилось слишком частое переплетение в дельте, я решила увеличить.

— Дельта это…?

— В этом случае — место, где происходит разделение папиллярных линий. И вот смотрите, что я нашла. — Юля передала Визгликову лупу и ткнула карандашом в пространство между линиями.

— «Виновна». — проговорил Визгликов, всматриваясь в рисунок. — Как вы это заметили-то? — воскликнул мужчина.

— Нет. Отпечаток был туда приклеен, я писала об этом в отчёте. Я полагаю, его увеличили, написали, потом уменьшили. Наверное, как-то так.

— Я уж думал, лучше Казакова быть никого не может, но теперь я могу его спокойно отпустить на пенсию. Так это было на пальце написано?

— По машине ничего необычного, — пропустив мимо ушей вопрос Визгликова, сказала Юлия. — Не нашла отпечатков. Там точно делали химчистку и протёрли все поверхности, причём очень тщательно. Сейчас жду по готовности пробы, может смогу определить марку дезсредства, потом сравним с тем, которым начищали Газель. Тогда это будет дополнительным связующим.

— Спасибо. — сдержанно сказал Стас, понимая, что здесь свой словарный запас растрачивать не стоит.

Глаша, вернувшись в кабинет, глянула на сосредоточенно буравящего взглядом столешницу Краснова и спросила:

— Что пишут?

— Где? — подняв на неё глаза, спросил молодой человек.

— Забейте. Давайте заново знакомиться, — улыбнулась Глаша.

— Так ведь уже.

— Вы чего сидите?

— Жду четырёх часов. Собрание будет.

— Что так и собираетесь просидеть всё это время? А ведь много полезного успели бы сделать.

— Ну я не знаю, как у вас принято.

— Павел, у нас принято работать. Много, эффективно… — пламенную речь Польской перебил телефонный звонок, и девушка, подняв трубку, сказала. — Польская, слушаю.

— У вас в потеряшках Ефремова Полина Юрьевна?

— Да. Нашли?

— Тело есть женское, при нём документы на её имя. По паспорту вроде всё сходится.

Глаша даже похолодела внутри, она несколько секунд стояла не двигаясь, потом подхватила ручку и попросила:

— Адрес подскажите, я сейчас приеду и ничего не предпринимайте до нас. — положив трубку, девушка взглянула на Краснова и позвала за собой. — Собирайтесь на выезд. Мать пропавшей девушки нашли.

— Так я же ничего не прочёл по этому поводу.

— Павел, в работе следователя, важна скорость. По дороге ознакомлю вас с материалами.

Подбежав к машине, Польская быстро заскочила за руль, подождала, пока провинциальный коллега окинет тщательно скрываемым восхищённым взглядом салон автомобиля, и стала выезжать со двора.

— Простите, а что в Питере так платят хорошо, что такую машину можно купить? — спросил Краснов.

— Алё, Юлия Дмитриевна, с нами на выезд можете? Я подъеду к вашему выходу. У нас труп матери Марины Ефремовой. Ага, супер, — остановившись перед дверью, сказала Глаша. — Алло, Нинель Павловна, это Глаша, нам срочно медик нужен, если можно, вы или Надя… Спасибо, — отправив Лисицыной сообщение, Глаша посмотрела на Краснова и переспросила: — Прости, какой был вопрос?

— Так я про машину.

— А! Этот автомобиль мне подарил маньяк, который меня похитил и пытал, — пространно сказала Польская, отправляя месседж Визгликову.

— Шутите, что ли? Я ж серьёзно.

— А ты реально считаешь, что такими вещами можно шутить? — глянув ему в глаза, спросила Глаша. — Вот тебе папка, изучай по дороге, что мы накопали.

Выкатившись в центр города, Польская вбила в навигатор адрес и поехала, следуя указаниям приятного женского голоса.

— Да, Стас Михайлович, — включив громкую связь, сказала Глаша, — вы на громкой.

— Ты куда рванула?

— Мать Марины Ефремовой нашли.

— Это я понял, надо было меня подождать.