Мария Карташева – Штопая сердца (страница 25)

— Это, наверное, какой-то ад специально для меня, — прошептала она, чтобы хоть как-то успокоиться, но звук собственного хриплого шёпота напугал девушку ещё больше.

В комнате почти не было мебели, здесь стояло несколько стульев, низенький стол, стеллаж, заваленный старыми тряпками, вёдрами и пустыми бутылками из-под моющих средств. На стене напротив криво висела простенькая картина с неумелыми штрихами милой пасторали, и под ней стоял детский сломанный барабан. В углу комнаты примостилась ширма, на полотне которой местами зияли дыры, а ещё здесь стоял большой новый телевизор, и смотрелся он в этой обшарпанной обстановке крайне странно.

Осматриваясь, Глаша заметила, что на стеллаже лежит канцелярский нож. Девушка оценила расстояние, которое следовало преодолеть, попыталась встать на колени и поползла вперёд. Оказавшись возле полок, Глафира опёрлась об одну из них подбородком и стала вставать. К счастью, нож лежал как раз на уровне связанных за спиной рук, она легко смогла его достать и уже через минуту растирала посиневшие запястья.

Подёргав дверь и ручки на рамах, Глаша поняла, что всё заперто более чем надёжно, из окна она не увидела ни единой жилой постройки, а это могло значить только одно: она в надёжной ловушке и выбраться отсюда вряд ли сможет.

— Пить.

В комнате повис еле слышный стон, и Глаша замерла на месте. Она поискала глазами, откуда может идти звук, но комната была абсолютно пуста. Присмотревшись, Глаша увидела за полотняной перегородкой ширмы очертания лежащего человека и медленно стала продвигаться в ту сторону. В этот момент за окнами прошёл человек, притом явно не просто любопытствующий прохожий: мужчина определённо хорошо ориентировался в пространстве, знал, где и что лежит. По пути своего следования по-хозяйски поправил криво стоящие грабли, поднял пластиковый стул, поваленный ветром, и исчез за углом здания. Глафира ещё несколько секунд стояла, замерев, потом подошла к ширме, заглянула за неё и прошептала:

— Андрей Матвеевич?

— Пить, — снова еле слышно прошептал Лопатин-старший.

Глаша бросилась к столику с пластиковыми бутылками, стоящему рядом, с хрустом скрутила пробку с одной из них и, приподняв голову мужчины, поднесла горлышко к запёкшимся губам.

— Откуда вы здесь? Как же это?

Глаша смотрела на бледное лицо мужчины, на пропитанную кровью повязку на культе, где была отрублена кисть и, принюхавшись, двумя пальцами оттянула свободный рукав рубашки. Запах гниения стал сильнее, и Глафира поняла, что у Лопатина-старшего началась гангрена.

— Да вам же в больницу срочно нужно, — беспомощно прошептала девушка.

И вдруг в комнате послышался ещё один голос, проявившийся вместе с неожиданно включившимся телевизором.

— Привет, Глафира. Вижу, первый тур ты прошла, хотя он был совсем несложный, — проговорил искажённый помехами мужской баритон. — Тогда веселье продолжается.

Глафира выглянула из-за ширмы, опасливо приблизилась к телевизору и глянула на пугающее изображение. На картинке застыло изображение какого-то подвала со странными приспособлениями, о назначениях которых Глаша даже боялась догадываться.

— Да, да, — голос снова проявился, — ты верно подумала. Это моя любимая часть игры, это камера пыток. Персональная. Моя. Кстати, я обставлял её очень долго, некоторые инструменты приходилось делать на заказ и частями. Иначе было бы не избежать вопросов и подозрений.

— Что вы хотите? — дрожащим голосом сказала Глафира. — Андрею Матвеевичу нужно в больницу.

— Умница! — довольно воскликнул мужчина. — Ему определённо нужно в больницу. И я даже разрешу тебе забрать его, но, — он на некоторое время замолчал, — времени у тебя до… — он замолчал и послышалось тиканье механических часов, — до шести утра. И если ты сможешь выбраться из этой комнаты, а это, поверь, непросто, но возможно, тогда я отпущу вас, — мужчина помолчал. — Ну а если нет, то мы с тобой встретимся в моём подвале. Так что я более чем щедр, я даю тебе целых двенадцать часов на решение задачи. И либо ты решаешь этот мегаквест и получаешь в качестве суперприза машину с ключами в зажигании и полным баком бензина, либо ты будешь моей гостьей.

— Зачем вы это делаете? — обречённо спросила Глафира, чувствуя, как внутри неё всё заливает горячая лава ужаса.

— Прости, я сказал, что у тебя двенадцать часов на решение задачи?

— Да, — кивнула Глаша.

— Уже нет, уже одиннадцать. И за каждый вопрос я буду снимать по часу. Решай, что тебе важнее, пустая болтовня или спасение Андрея Матвеевича. Я, конечно, не думал, что события будут так развиваться, но эта гангрена — такая неприятность. А мне бы, естественно, не хотелось, чтобы он умер. Всё-таки у нас было такое долгое знакомство, — голос замолчал. — Чтобы у тебя был стимул, я оставлю тебе изображение интерьеров подвала, а также на экране будет гореть оставшееся тебе время. Так что прошу оценить мою щедрость. Надвигается гроза, принимайся за дело, — голос снова замолк. — Ах да. Я забыл сказать, тебя видят и слышат твои друзья. Так что у тебя есть незримая команда поддержки. Ты видишь, как я вами проникся, сегодня у меня просто какой-то аттракцион невиданной щедрости.

Параллельно тому, как всё это слышала и видела Глафира наяву, за одним из мониторов в здании Управления сидел Кирилл и лихорадочно набирал номер Лисицыной.

Когда Лисицына с медиками подъехала к месту, координаты которого ей выслал Латунин, здесь уже бегал обеспокоенный Погорелов. Он молча воззрился на машину судмедэкспертов и, когда увидел Лисицыну, просветлел лицом.

— Анна Михайловна, тут у нас такое… Только вот куда-то пропал Латунин с Журавлёвым. Они вроде как вызвать должны были вас.

— Вызвали, — глухо сказала женщина. — Где Визгликов?

— Здесь недалеко, только вот на машине нужно в объезд. Сейчас я водителю объясню.

Пока Погорелов рассказывал шофёру, как проехать к дому, из машины тяжело выбралась Нинель Павловна, она размяла затёкшую спину, пошевелила шеей и сказала:

— Люблю в августе по грибы ходить.

— Я нет, — коротко ответила Анна и пошла вслед за Погореловым.

— А где ребята-то? — спросил Сергей.

— Один в больнице, другой в морге, — коротко ответила Лисицына. — Серёжа, я прошу тебя, мне просто нужно ещё несколько минут, чтобы всё переварить и как-то приступить к работе. Сейчас нужно максимально тщательно обследовать место преступления. Всё очень плохо, — Лисицына отвлеклась на входящий звонок, но потом покривилась и проговорила. — Кирилл, я тебя почти не слышу. Пришли мне сообщение, я не могу сейчас вернуться туда, где сетка ловит.

Подойдя к дому, женщина глянула на Визгликова, вздохнула и тихо произнесла:

— Глашу похитили прямо из квартиры Казакова. Сделал это Журавлёв. И ещё где-то час назад Латунин с Журавлёвым разбились на машине. Латунин жив, но в критическом состоянии в больнице, он сейчас на операции, потом реанимация, прогнозы очень печальные.

— О! Польская в своём репертуаре, — зло рявкнул Визгликов.

— То есть ты действительно думаешь, что сейчас время шутить? — спросила Лисицына.

— Да. Я сейчас могу либо шутить, либо бухать. Второе невозможно, ввиду огромного количества работы, — Стас в упор посмотрел на женщину. — Так что, если начальство не против, я предпочёл бы вести себя как обычно.

— Стас, приди в себя.

— А я в себе! — взревел Визгликов. — Я просто весь в себе! Только я уже ни хрена не понимаю, что нужно делать и кто, сука, раскручивает весь этот барабан из «Поля Чудес». Я задолбался этой хернёй заниматься.

— Стас, успокойся, — женщина отвлеклась на сообщение, пришедшее на телефон, несколько секунд читала его, потом подняла глаза и проговорила. — Всё ещё хуже. Кирилл пишет, что Глаша появилась в той же комнате, где лежит Лопатин. Сначала картинка погасла, потом опять возникла, — Лисицына помолчала и добавила: — У Глафиры одиннадцать часов, чтобы выбраться оттуда живой.

— Я понял, — Визгликов несколько минут смотрел в стену, потом пожал плечами и молча пошёл в дом.

— Ты куда?

— Работу работать, — рявкнул он. — Нинель Павловна, труп в доме. Аня, ты за следователя, а я с Погореловым за оперативников. Погорелов сейчас по ближайшим жилым домам пройдёт, а я ещё раз пробегусь от подвала до чердака этого жилища.

— Стас, Кирилл сейчас пытается просмотреть путь машины Журавлёва, куда он увёз Глафиру. — Лисицына вошла в дом и, осмотревшись, покачала головой. — Здесь электричество-то есть? Совсем темнеет, да и гроза, по-моему, скоро будет.

— Нет. Мы уже местного вызвали товарища, но когда он приедет, никто не знает, — сказал Визгликов. — Пусть Кирилл ещё пошукает, кому этот дом принадлежит.

— Уже сказала. Стас, — Лисицына помолчала и добавила: — Короче, если Глафира не выберется, то он хочет её запихать в свой… пыточный подвал. Сейчас ребята Ковбойкина разбирают все мои дела. Пока ничего нового.

— Аня, я не хочу ничего слышать, — тихо сказал Визгликов, — иначе я не смогу работать.

Глафира уже битый час методично обыскивала всё помещение, но нигде не было даже намёка на то, что где-то есть ключ или что-то ещё, что поможет открыть эту дверь. Пульсирующие на экране красные цифры, сильно мешали. Глаше казалось, что этот секундомер отмеривает отведённые ей часы жизни.

Неба уже почти совсем не было видно, тучи наскакивали друг на друга, высекали искры молний, за которыми следовали рвущие тишину раскаты грома. Тесное пространство комнаты заполнили сумерки, и вскоре Глаша видела только пугающие цифры, страшный интерьер на экране и ту часть помещения, что подсвечивал телевизор.