Мария Карташева – Городской детектив. Тени прошлого (страница 17)

– Есть пилить в колонию, – Миша задумался. – А Глафире Константиновне‑то зачем?

– Я с радостью, – просветлела лицом Глаша. – Это же интересно! Давайте я билетами займусь.

– Вот, все бы так. В тюрьму как на праздник, – язвительно заметил Визгликов. – Глаша, ты его не слушай, он парень стеснительный. Только сначала визит свой согласуйте, чтобы вам там не сидеть кучу времени и не ждать встречи.

– А куда заключённые уйдут‑то? – Глаша пожала плечами.

– Глафира Константиновна, вот наш подопечный Зарянский ещё неделю назад тоже, наверное, не думал, что будет сейчас лежать в прохладе и отдыхать от своей земной грешной жизни.

– Зачем вы так? – грустно сказала Глафира. – Человек всё‑таки умер.

– Учись, Глафира, цинизму, – Визгликов встал из‑за стола. – И вот человеком Витю Зарю я бы не назвал. Воровал он знатно, причём без разбора. Мать‑одиночка, богатый фраер или священник, всё в ход. Ладно, я к начальству.

Подойдя к кабинету Скорякова, Стас остановился, выдохнул и взялся за ручку двери. Он любил расставлять все точки i в своей жизни сам, а сейчас казалось, что это делает кто‑то другой.

– Разрешите? – следователь быстро вошёл в просторный кабинет.

Василий Степанович разговаривал по телефону и призывно помахал рукой Стасу, указывая на стул напротив себя. Визгликов рассматривал строгую симметрию графических картин, серые стены, полоску всё ещё синевшего тучами неба.

– Что хотел, Стас? – наконец спросил Скоряков, освободившись от разговора.

– Василий Степанович, мы с вами оба в курсе, что меня мутузить как слепого котёнка бесполезно. Говорите как есть, – с места в карьер начал Визгликов.

Мужчина задумался, потом откинулся на спинку кожаного кресла и ответил:

– Говорю как есть. Нечего тебе штаны просиживать в районном СК, – Скоряков вздохнул. – Стас, следователей много, но таких, как ты, – единицы. Закопать тебя в отчёты – значит, сковать тебе руки кандалами, но без этого руководство отделом дать не могу. А держать тебя на бытовухе не смешно. Откровенно говоря, мне просто жаль твой талант следователя, – Скоряков снова глубоко вздохнул. – Да и время удачное. Морсякина перевели куда‑то на Сахалин.

У Визгликова заходили скулы, кулаки невольно сжались так, что побелели костяшки, он усилием воли сдержал себя, чтобы не выйти из кабинета немедленно. Хотя сразу пришло решение убраться не только отсюда, но и из следствия. Именно Морсякин послал его дочь на то губительное задание, и Морсякину он сломал несколько рёбер, пока его, обезумевшего от горя, не оттащили от окровавленной туши этого человека. И если бы не Скоряков, то Визгликов сейчас вместе с другими заключёнными проводил бы свою жизнь за железной сеткой, с несмываемым клеймом, которое никогда не позволило бы вернуться к любимой работе.

– Стас, не психуй. Он своё получит. У него сильные покровители, я не знаю кто, но пока бодаться бессмысленно. Он тебя не трогает, ты его тоже. Но мы найдём момент. Кстати, там, куда его перевели, мой однокашник в прокуратуре трудится.

– Василь Степанович, пойду я? – Визгликов встал. – Наверное, пора мне со следствием завязывать. Слишком много личного привношу, – с каким‑то нажимом сказал он.

– Сядь! Не для этого просил зайти.

Скоряков взглянул на часы, и в этот же момент раскрылась дверь и в кабинет вошла женщина, которую Визгликов окрестил бы тёткой.

– Здравствуйте, Василь Степанович, – радушно поздоровалась блондинка с неопрятной кичкой на голове, замотанная в серую юбку, которая делала её талию ещё толще. – Хорошо у вас, прохладно. На улице жара.

– Я пошёл? – скривился Визгликов, не ответив на приветствие гостьи.

– Никуда ты не пошёл. Знакомься, Анна Михайловна.

Женщина протянула Визгликову руку, тот привстал, активно покивал, пожал ей руку и снова повернулся к Скорякову.

– Польщён, очарован, растроган! Теперь пойду?

– Из местного драмкружка? – Анна присела напротив и воззрилась на Стаса.

– Это Визгликов Станислав Михайлович. Я про него рассказывал.

Скоряков по селектору попросил секретаршу принести чай.

– Понятно, – Анна Михайловна посмотрела на Стаса. – Меня зовут Лисицына Анна Михайловна, я подполковник, не так давно Василий Степанович предложил мне возглавить специальный отдел, который сформирован под его руководством. Я согласилась на эту должность. Но мне бы хотелось, чтобы между нами не было никаких недомолвок. Василий Степанович считает, что хребтом этого отдела должны стать вы. Ознакомившись с вашим личным делом, я склоняюсь к тому же мнению! Но вот точно скажу одно: я не буду вас уговаривать и осыпать дорогу в отдел лепестками роз. Мне интересно работать с профессионалами, которые ценят себя и своё время, а также уважают работу коллег.

– Лисицына, – нахмурился Визгликов, – это же дело о маньяке, как он бишь себя называл? Рыцарь дороги?

– Тропы, – отозвалась женщина. Глаза её потемнели, и она невольно поправила прядку, которая свисала и прикрывала шрам, пересекающий её лицо от середины скулы до уха.

Визгликов встал и протянул ей свою руку.

– Без балды. Уважаю.

– Это, наверное, лучшая похвала, которую я слышала, – краешками губ улыбнулась она. – Соглашайтесь, Визгликов! Понимаю, под руководством женщины работать, как вам кажется, не здорово, но я тоже не в восторге, что в моём подчинении будут одни мужчины.

– Чё это? У нас Глаша есть, – пожал плечами Визгликов.

– Разве? – Анна перевела взгляд на Скорякова.

– Это моя личная протекция. Я не думаю, что Глафира здесь надолго.

– Смешно, – сказал Визгликов. – Эта точно сама не уйдёт.

– Мы договорились? – твёрдо спросила Лисицына Визгликова.

– Ну, не могу ж я своих ребят вам на растерзание одних оставить, – Стас почему‑то понял, что не может отказаться от предложения, да и эта женщина определённо ему нравилась. Сразу была видна крепкая деловая хватка и рассудительность.

– Тогда я прошу прощения, но мне ещё нужно сегодня доделать несколько дел, – Анна Михайловна встала и, крепко пожав руку Стасу, заглянула ему в глаза. – Я надеюсь, мы сработаемся.

После того как она вышла из кабинета, Скоряков и Стас долго сидели молча. Визгликов первый очнулся, хлопнул в ладоши и спросил:

– А не сбрызнуть ли нам назначение Анны Михайловны?

– Дело говоришь. – Василий достал коньяк и два пузатых бокала.

– Василь Степаныч, я сюда лицо своё просунуть могу, давай по‑простому из рюмок, как привыкли, – Визгликов вздохнул. – Не ходить мне в начальниках. Да, и спасибо тебе за это: не писака я, не бумагомарака. Почто отдел организуем, не бытовуху же по второму кругу разматывать?

– В основном под профиль Лисицыной.

– Значит, маньяки! Ой, не люблю я их, они всё какие‑то заморочные. Мне одного этого хватило, как бишь его, – Стас задумался. – А, Петраков.

Визгликов по‑офицерски опрокинул янтарную жидкость.

– С Нефёдовой мы заканчиваем? – он подцепил дольку лимона.

– Конечно, мы. Ещё попробуем пару глухарей достать, есть у меня такие, что покоя не дают. Но Лисицына баба, прости, женщина жёсткая.

– Ну, она ж не матрас, чтобы мягкой быть. Ладно, пошёл я. Новостями порадовал. А то мне бы начальственное кресло на попу сильно давило. Отвык я.

Визгликов вышел, в душе его был бой с тенью, но он сумел затушить пожар противоречий – помогли долгие годы тренировки, после того как не стало его дочери. Стас широким шагом вошёл в кабинет.

– Ну что, бездельники.

– А вот и нет, – Глаша потыкала в экран компьютера. – Я проверила соцсети. Могу уверенно сказать, что Нефёдова точно дизайнер. Здесь и интерьеры, и группы, и инста у неё прям вот для заказчика. А про мужа здесь ни слова. Сейчас как‑то не принято, если ты работаешь на публику, скрываться. В общем, мне кажется, что у него был другой род деятельности.

– Интересно, какой? А дочери ты нашла какие‑то профили?

– Это вообще дичь какая‑то. Но нет! Сейчас продолжу. Может, что и всплывёт.

Глаша снова углубилась в недра социальных сетей, но вдруг на весь кабинет нежными переливами мелодии зазвенел её телефон. Девушка быстро нажала кнопку ответа.

– Да, Илья, добрый вечер. Нет, Илья, нет, – Глафира старалась говорить очень тихо, потому что Визгликов бросал на неё недобрые взгляды. – Сегодня тоже не смогу, да, увидимся, спасибо.

Стас потянулся до хруста в суставах, глянул в окно и, откинувшись на спинку кресла, сказал:

– А что так? Глафира, вот ты странная, ей‑богу, – Визгликов взглянул на неё. – Со всеми вопросами на сегодня мы разобрались, задания все получили. Сегодня рыпаться бессмысленно. Так и шла бы, личную жизнь свою устроила.

– Ну, так вы же сами сказали, – Глаша пожала плечами, – что работа и ничего больше.

– Глаша, ты тупая? У тебя напрочь отсутствует логика, что ли? – обругал её Стас. – Конечно, личная жизнь должна быть. Ты молодая, брызжешь гормонами и феромонами, а мне на фига надо, чтобы у меня в кабинете всякая хрень творилась? – Визгликов задумался. – Нет, конечно, было бы прекрасно, если бы ты, например, с Лопатиным‑младшим замутила. Так бы вы пошифонерились в подсобке – и всё, за работу. И всегда под рукой.

– Ну, знаете что? – Глафира зарделась, вскочила и, хлопнув ладонью по столу, набрала номер телефона. – Илья, у меня неожиданно освободился весь вечер. Да, в кафе. Да.

Глаша быстро покидала в сумку вещи и гордо вышла из кабинета. После того как она вышла, Лопатин‑младший поднял на Визгликова глаза: