Мария Карташева – Городской детектив. Тени прошлого (страница 15)

Он выцепил взглядом девушку.

– Глафира Константиновна, иди сюда. Топай к Нефёдовой. Сиди там, пока кто‑нибудь из наших не придёт, никого не впускать. И не вздумай выпускать её оттуда.

– У меня голова кругом, – честно призналась Глаша.

– Ну так останови хаотичное движенье своей бестолковки и выполняй задание! – прикрикнул на неё Визгликов.

Глафира вошла в палату, где Нефёдова сидела почти в том же положении, что и вчера.

– Вы хоть спали? – поинтересовалась Глаша.

Женщина в ответ пожала плечами и снова стала смотреть в окно. В коридоре шумели люди, слышался голос Стаса, была суета, а здесь было спокойно, тихо и прохладно.

– Где она сейчас? Что с ней происходит? – бесцветным голосом сказала Нефёдова. – Я помню, Аня, когда родилась, не кричала совсем. Она тихая очень была в детстве, да и сейчас всё время в себе. Некоторые врачи даже считали, что у неё аутизм развился, но она просто замкнутый ребёнок.

– Э, я что‑то сейчас не совсем поняла, – Глаша аккуратно поинтересовалась. – Вы вчера сказали, что она приёмная.

– Ну да. Так случилось, что я родила ребёнка, а девочка не выжила, – женщина замолчала, и глаза на её бледном лице провалились ещё больше. – А со мной в палате девушка лежала, тоже последние дни дохаживала. Но в её случае не выжила она! И родственников почти никого, только старенькая бабушка, которой младенца не поднять. Я с ней поговорила, и Анечка стала нашей дочкой. Я и кормила‑то её сама, молоко ведь было. Мы даже особо никому и не рассказывали.

– Понятно, – Глаша задумалась. – Скажите, пожалуйста, вы подумали, с кем я могу связаться, чтобы подтвердить, что девушка, которая приходила, не ваша дочь? – Глаша сцепила пальцы и поставила их под подбородок. – Ну, школьная учительница, педиатр. Не знаю, может кто‑то ещё, родственники.

– Родственников у нас нет. Училась Аня на дому, я её один раз в школу отвела, потом решила, что это будет для моего ребёнка невыносимым уровнем шума и общения. Да и врач у нас семейный был, но он умер в прошлом году. Какая‑то ерунда со всех сторон, – женщина прикрыла рот рукой и потрясла головой, – получается, что и подтвердить‑то некому. А муж мой где? Я бы хотела поговорить с ним. Ведь я всё жду, что он придёт один. А что там за шум? – Нефёдова повернула голову к двери.

– В соседней палате женщину убили, – сказала Глафира и осеклась. Затем, пытаясь как‑то разрядить обстановку, добавила контрольным выстрелом. – А муж с этой девушкой съехали с квартиры, которую вы снимали. Адреса не оставили, а квартиру, которую вы купили, мы проверили. Там их тоже нет.

Глаша замолчала, так как поняла, что сморозила две глупости со скоростью одной.

И сейчас самое правильное было просто помолчать, потому что она боялась добавить ещё что‑то весомое, ну чтобы Нефёдова точно дошла до нервного приступа. Девушка задумалась, что ситуация и правда странная и запутанная. И обязательно нужно найти кого‑то, кто сможет подтвердить слова одного или второго родителя, потому что если права Нефёдова, то ребёнок в опасности. И ещё ей было жутко не по себе. Не умела она как‑то мягко подавать плохие вести.

– Где она? – вдруг вывел её из задумчивости резкий голос Визгликова.

– Кто? – Глаша быстро развернулась и уставилась на пустую кровать. – А как это? Она минуту назад здесь сидела. Я смотрела.

– Потому что, Польская, ты жопой смотрела! А надо лицом! – Визгликов хлопнул ладонью по стене. – Вы действительно хотите, чтоб я помер молодым и красивым? Так, быстро беги по камерам и смотри её. Вот лучше б её в дурку, ей‑богу, отвезли.

– Это, наверное, потому что я про убийство сказала, – проговорила Глафира, глядя расширенными от ужаса глазами.

Глаша побежала к двери, выскочила в коридор и буквально подлетела к охраннику.

– Где камеры? Где кабинет с камерами?

– Не положено, – важно сказал охранник, чувствуя себя незаменимой составляющей происходящего следственного действия.

Глафира нервно достала из сумки своё удостоверение.

– Следователь Польская Глафира Константиновна! – проговорила она, раскрывая красную книжицу. – Где?

Мужчина нацепил очки, опустил уголки губ вниз так, будто это мимическое выражение помогало ему читать, и наконец изрёк:

– Направо по коридору, там лифт, вы спуститесь на первый этаж, там за стойкой охраны сразу.

– А куда пошла женщина из той палаты? – она ткнула в направлении места бегства Нефёдовой.

– Почём я знаю? – всплеснул он руками. – Мне здесь сказали никого не пускать. Не видел.

Глаша ринулась к лифту и, пока ждала кабинку, увидела, что дверь на боковую лестницу открыта и там стоят две санитарки.

– А вот и не стало никакого больничного порядка. Не стало! Я тебе ответственно заявляю. Вот только что, как шальная, баба пролетела, – она воткнула швабру в пол. – А это дело?

– Простите. Женщина такая рыженькая была? Волосы вьются слегка? – Глафира подошла к ним.

– Ну вроде как да. Она ж проскочила как чумная. А главное, куда? Все этажи перекрыты, на половине лестницы ремонт, двери только в подсобки да в морг открыты. Вот куда она пошлёпала?

Но Глаша уже не слушала их, а бежала, перепрыгивая через ступеньку. Девушка, хватаясь за перила, летела вниз, несколько раз чуть не наступила в ведро с краской и чудом увернулась от упавшей стремянки. Достигнув первого этажа, она остановилась в некотором смятении, потому что оказалась в неприветливо сером коридоре, где неприятно пахло и на одной двери как‑то зловеще выглядели буквы, составляющие слово, которое она не очень жаловала, а именно: «МОРГ».

Глафира внутренне собралась и толкнула дверь, ведущую в коридор. Здесь было как‑то даже уютно, светили лампочки, стояли цветы, а в кабинете справа сидел мужчина с окладистой бородой и что‑то заполнял.

– Простите, – Глаша постучала по косяку двери. – Здесь женщина не проходила?

Мужчина взглянул на Глашу, спустил к кончику носа очки в роговой оправе и сказал:

– Вы знаете, наши пациенты, по большей части, все лежат. А что случилось?

– Я следователь, – как‑то обречённо сказала Глаша, – мне доверили охранять потерпевшую, а она сбежала.

– Ну что ж! Давайте помогу найти беглянку, – мужчина задумался. – Но, если вы не против, я хотел бы лицезреть ваше удостоверение.

Уткнувшись взглядом в корочки, он старательно водил глазами по строчкам, потом его брови удивлённо взмыли вверх, и мужчина спросил:

– А уж не ваш ли батюшка Польский Константин Иванович?

– Мой! – нетерпеливо сказала девушка. – Можно я к вам со светской беседой попозже загляну?

Мужчина торжественно вернул Глаше удостоверение, придержал его в руках, внимательно вглядываясь в глаза юной особе, и пожал плечами.

– Как изволите! – он перекатился с носка на пятки и сложил скрещенные пальцы на животе. – Что ж, сюда она проникнуть не могла, я за последние полчаса никуда не отлучался. А вот что касается подсобки, сказать не могу. Но, вполне возможно, она там, потому что здесь‑то её нет, – он как‑то разочарованно развёл руками. – Ну, давайте там и глянем.

Глафира с облегчением выдохнула – ей начало казаться, что этот монолог не закончится никогда. Она проворно выскочила за товарищем в белом халате и направилась за ним в соседнее помещение.

Открыв дверь в пыльные недра подсобки, они прошли мимо изломанных остовов медицинских кроватей, пробрались сквозь сваленные в кучу старые рулоны обоев и, наконец, достигли выключателя.

– Кто додумался сделать включение света в другом конце помещения? – спросила Глаша.

– Прежний завхоз. Милейший был человек, знаете ли. Ежедневно вместо кофе стакан портвейна к завтраку, в обед он подкреплялся стаканом водки, а ужин сбрызгивал хорошим ершом. Печень, конечно, уже должна была вываливаться наружу сквозь брюшные стенки, но знаете, когда я его рассматривал изнутри, так сказать, не могу утверждать, что он как‑то сильно её напрягал. Ну поедена, конечно, не без этого, а так всё в пределах приличия, – буднично обсуждал столь щепетильную тему доктор. – И вот как‑то он вызвался проводить проводку за отдельное, так сказать, вознаграждение. И по недосмотру нашего начальства, так сказать, премию ему выдали до завершения работ. Ну и он чрезвычайно творчески подошёл к решению своего проекта электрификации этого места.

Всё это время Глаша ползала по еле освещённым закоулкам странно зонированного помещения. В какой‑то момент, вылезая из‑под стеллажа, под которым она почему‑то планировала найти Нефёдову, девушка заметила, что патологоанатом взглядом упёрся не куда‑то, а конкретно в её пятую точку.

– Ну что вы стоите? Помогли бы уже. Человек, вообще‑то, в беде.

– Позвольте, душечка, от того, что я буду скакать как заяц, она не найдётся. Но несколько секунд назад я услышал странные звуки со стороны ванных помещений. Это я имею в виду туалет. Может, она там. Кстати, оно снабжено окном и там нет решётки, – пространно сказал доктор.

– А что вы раньше‑то молчали? – всплеснула руками Глаша.

– Я же не закончил свою прежнюю историю. А батюшка ваш… – крикнул он вслед проворно пробирающейся по завалам склада Глаше.

– Пожарной инспекции на вас нет, – злобно зашипела Глафира, больно ударившись о валяющийся шкаф.

В эту минуту девушка увидела, что Нефёдова уже почти открыла пищавшую застарелым деревом раму. Женщина рванула створку, с каким‑то диким лицом обернулась на Глафиру, преодолевавшую преграду в виде табуретки, и в одно мгновение перепрыгнула через подоконник.