Мария Карела – Академия севера: ставка на победителя (страница 31)

— Мой хозяин, — ответил Тхэн, отводя взгляд. — Вы, русские, не поймёте.

— Да, мы не поймём, — согласилась я. — Я б зубами горло ему перегрызла, но не подчинилась бы!

— У его родителей мои родные. Они сделают с ними всё, что захотят, — продолжил Тхэн. — Если я не буду слушаться — пострадают они. Я не могу этого допустить.

Я умолкла. Как бы ни горел во мне яростный огонь, я понимала. Если б кто-то взял в заложники мою бабулю… Лучше не представлять.

— А спасти их можно?

Тхэн покачал головой.

— Практически нереально. Родители Джина очень богаты. У них огромные владения. Да и не так уж плохо моим там. Они работают. Просто мне повезло меньше. Я мог быть, например, садовником и в жизни б не видел хозяев, но магия — моё проклятие. Так я и оказался здесь вместе с Джином.

— Я что-нибудь придумаю… — пообещала я, но Тхэн лишь неверяще хмыкнул.

— И на что Джин рассчитывал?! Что ты будешь передавать ему… — я ахнула. — Ты так и делал! Ты рассказал ему, что я пространственной магией интересуюсь!

— Он и без меня догадывался.

— Ладно. Сыграем в ваши игры. Но правила напишу я.

— Не лезь. С Джином возможны лишь два варианта: или беги, или делай так, как он хочет. Может быть, в первом случае ему будет лень за тобой бегать.

— Посмотрим, — упрямо сказала я.

* * *

Тхэн поел, перекинулся в пантеру и заснул, не проснулся, даже когда пришёл Михаил.

— Чего тебе? — не особо вежливо спросила я.

— Решил позвать тебя погулять, — совершенно неожиданно предложил он.

— Погулять?..

— Ну можешь считать свиданием, если хочешь.

— Серьёзно? С чего бы вдруг?

— Позлить Джина? Такой вариант тебя порадует?

— Да! — я воодушевилась. – Подожди, переоденусь.

Через несколько минут мы вышли на улицу. Дорожка привела нас к калитке, которая открылась, едва Михаил прикоснулся, хотя блеска нитей я не уловила. Лес встретил нас гробовой тишиной. Снег глушил шаги, величественные ели закрывали выглянувшее солнце.

Михаил шёл чуть впереди.

— Куда мы, собственно, идём? — спросила я, спотыкаясь о корень.

— Есть одно место... вид открывается классный, — он бросил через плечо, не замедляя хода. — Ты же любишь высоту.

Люблю? После вчерашнего падения и поцелуя с Джином? Сомнительно. Но желание позлить дракона перевешивало осторожность.

Мы миновали последний рубеж защитных рун — это я почувствовала кожей, закололо иголочками. Территория академии осталась позади. Воздух стал острее, холоднее, пахло не просто снегом, а древней, нетронутой тайгой и... чем-то металлическим.

— Вот, — Михаил остановился на краю небольшой поляны. Вид и правда открывался захватывающий — долина, укутанная белым покрывалом, река, скованная льдом, как серебряная змея. Но красота меркла перед чувством тревоги, сжимавшим горло. Защита академии была далеко. Слишком далеко.

— Михаил... — я повернулась к нему. Его лицо было бледным, глаза бегали, не останавливаясь на мне. — Что происходит?

Он не успел ответить. Воздух над поляной содрогнулся, будто гигантское невидимое стекло треснуло. Из разлома хлынул леденящий ветер, запах металла стал невыносимым.

— Прорыв! — вскрикнула я, инстинктивно вытягивая руки, сплетая нити. Но Михаил вдруг рванулся ко мне не для защиты.

— Прости, Руслана! — его голос сорвался. Он толкнул меня что есть силы прямо в центр поляны, туда, где воздух уже клубился чернотой.

Я отлетела, кувыркаясь по снегу. Предатель!..

Из черноты выползли тени. Ледяные духи — существа из самых глубин прорывов, редко выходящие в наш мир. Полупрозрачные, мерцающие синевой, с когтями из сосулек и глазами, будто трещины во льду. Они двигались беззвучно, оставляя за собой иней.

— Михаил! — заорала я, пытаясь вскочить. Но духи были быстрее. Один махнул когтистой лапой — и стена ледяного ветра ударила мне в грудь, выбивая воздух. Другой обвил ноги ледяными щупальцами, сковывая движение. Холод проникал сквозь одежду, жёг кожу, парализуя.

Я рванула нити, пытаясь сплести парализующее проклятие. Но духи лишь замедлились на мгновение — их природа была слишком чужда. Пространственная магия требовала концентрации, которой у меня не могла быть.

Один из духов наклонился надо мной, коснулся когтем моего лба. Боль была не физической. Это было вторжение. Ледяное, безжалостное, вымораживающее мысли, чувства, саму волю к сопротивлению.

Тьма сомкнулась. Холод стал абсолютным. И последняя мысль, странная и нелепая, мелькнула перед полным забвением: "Джин... не дал бы им меня заморозить..."

46

Сознание вернулось не сразу. Сначала — боль в мышцах от неудобной позы и холод, с меня сняли почти всю одежду. Потом — запах воска и полыни. Затем — голоса. Глухие, словно доносящиеся из-под воды.

— ...слишком рано, Михаил. Её потенциал раскрыт лишь на треть...

Голос отца. Спокойный, аналитический, будто обсуждает повреждённый инструмент, а не дочь.

Михаил предатель, тварь, гад!.. Зачем только я пошла с ним?! Джина позлить?! Дура!..

— ...но она знает, Иван Игоревич. О прорывах. О списках, — Михаил. Голос дрожал. Не от страха за меня. От страха перед ним.

Открыть глаза было сложно, веки казались свинцовыми. Сквозь щель ресниц — тусклый свет черных свечей, колеблющийся на каменном потолке низкого помещения. Сторожка? Погреб? Я лежала на холодном камне, руки и ноги растянуты в стороны, зафиксированы металлическими холодными наручами с выведенными на них рунами. Ритуальный круг, выжженный в полу, пульсировал вокруг меня тусклым багровым светом. Каждая линия горела как раскалённая проволока, высасывая силу. Мои нити – красные, зелёные, фиолетовые — были будто парализованы, заперты внутри. Пустота звенела в жилах.

На мгновение я вспомнила, как точно так же лежал передо мной Тхэн. Только мне явно грозит что-то похуже.

— ...неразумное дитя. Лезет, куда не просят. Словно мать... — тихий вздох Маковеева. Шаги приблизились. Я замерла, едва дыша, изображая беспамятство, и отчаянно вслушиваясь. Маму вспоминает, сволочь! Да не стоишь и её волоса!

— Твои навыки целительства становятся всё лучше, я оценил, как ты используешь знания, которые я тебе дал, — вот кто научил Михаила так талантливо использовать его дар! Он… мой брат?

Но следующая же реплика расставила точки:

— …мне даже жаль, что ты — не мой сын.

Вот так. Я его ненавижу, я хочу вывести его на чистую воду, а посторонний парень стелется перед ним, мечтая быть его сыном.

— Прорыв в тайге стабилен? — спросил Маковеев, подойдя почти вплотную.

— Да, Иван Игоревич, я успел проверить. Команда Джина там, как вы и предполагали.

Неужели отец имеет какое-то отношение к порталам?..

Шаги снова затихли. Послышался шелест страниц. Я рискнула приоткрыть глаза. Отец стоял спиной, рассматривая что-то в руках.

— Слишком рано... — снова пробормотал он, почти с сожалением.

Он повернулся. Его лицо в мерцающем свете свечей было как маска – непроницаемой, но в глазах горел тот самый холодный огонь одержимости.

Ресурс. Я была не дочерью. Не человеком. Ресурсом.

Он подошёл ко мне. Его нити, яркие и могущественные, лениво обвили его запястья, готовые вплестись в ритуал. Он поднял руку — и наручи на моих руках сжались больнее, вытягивая руки в крест. Я невольно вскрикнула от боли, предательски выдавая себя.

Его взгляд упал на меня. Не удивлённый. Удовлетворённый. Он знал, что я в сознании. Знал, что делает мне больно.

— Проснулась, дочь? — голос был мягким, почти отеческим. От этого стало ещё страшнее.