Мария Карела – Академия севера: ставка на победителя (страница 23)

— Бои чаще всего идут в тайге. Ты не должна замёрзнуть насмерть, не дождавшись помощи. Но, на самом деле не всё так плохо, — он задрал футболку, демонстрируя торс, вокруг которого была обтянута зелёная ниточка с небольшими узелками. — Защита от холода, — пояснил он.

— Научишь?! — загорелся Андрей, даже забывший, что надо возмутиться присутствию Тхэна.

— Рану залечи, потом покажу.

Втроём мы зашли к Мей-Мей. Рану, нанесённую стихией, целительница затянула моментально. Да, это вам не ОРВИ лечить!

После Тхэн выполнил обещание, показал, как сплести нить. Принцип у неё был как у щита, который мы худо-бедно уже освоили. Он обтягивал тело и не пропускал холодный воздух.

— Есть подвох, — произнёс Тхэн, с явным удовольствием наблюдая, как Андрей начинает задыхаться и давиться, пока не оборвал свою нить. — Голову согреть не получится.

— Ладно, всё равно полезное, — Андрей остался доволен. — Может опробуем на практике? Интересно, а нырять так можно?

— Не приходило в голову… — Тхэн тут же загорелся идеей. — Давайте попробуем. Идёмте на полигон.

Я закатила глаза, но, на самом деле, мне тоже было интересно. На полигоне было озеро, небольшое, но нам в самый раз. Тхэн расплавил приличного размера дыру во льду и попробовал залезть в воду первым, раздевшись до трусов — при этом он покосился на меня, и я вздохнула:

— Я отвернусь, раздевайся.

Понятное дело, если ткань ещё в облипку, её можно защитить вместе с собой, но свободное бельё будет прорывать контур. К счастью, на мне самой был симпатичный чёрный комплект в обтяг, так что я тоже разделась. Если кто-то думал, что я не стану участвовать, то он плохо меня знает.

Ледяная вода сжимала тело, это были очень странные ощущения, когда одновременно и холодно, и вроде бы нет, но чары Тхэна работали — холод не пробирал до костей.

Я плыла вперёд, к ребятам, раздвигая мутную толщу руками. Мне захотелось коснуться дна, я набрала побольше воздуха в лёгкие, перезамкнула контур, защищая голову, и нырнула.

Вода была совершенно непрозрачная, но ориентировалась я неплохо, так что, не боясь, что я запуталась, я опускалась всё ниже, пока мои пальцы не коснулись песка.

В тот же миг что-то щёлкнуло, захватывая запястье стальными зубцами. Я дёрнулась, пузыри воздуха вырвались изо рта. Сердце забилось в панике: нить защищала от холода, но не давала дышать под водой. Я с ужасом увидела на своей руке ловушку с полосы препятствий. Как она оказалась на дне озера?!

35

Я дёргалась, пытаясь вырваться, шарахнула плетением — но бесполезно, это явно был капкан, зачарованный не под первокурсника… Мне нечем стало дышать, в глазах потемнело, когда мелькнул силуэт, Тхэн сразу понял, что происходит, и попытался высвободить меня.

Андрей схватил моё лицо, прижав губы ко рту. Тёплый поток влился в лёгкие, вытесняя мрак. Я немного пришла в себя.

Тхэн вынырнул, но вскоре, отправив Андрея наверх, вернулся. Его поцелуй был резким, без лишней нежности — просто спасательный круг из кислорода.

Затем они оба поднялись наверх, видимо, что-то там обсуждали, Тхэн спустился ко мне сначала один, одарил меня ещё одним живительным поцелуем, после чего, вместе с нырнувшим Андреем, сплели какой-то сложный узор. С треском лопнули зубцы, и я рванулась вверх, к лунному блику на поверхности.

Вынырнув, я откашлялась, цепляясь за края проруби. Андрей, белый от ярости и холода, вытащил меня на лёд.

— Ты вообще мозги включаешь?! — заорал он. — Это не игра, тут лёд, ты могла...

— Андрей, — легко выбравшийся из воды Тхэн положил руку ему на плечо. — Она жива. Остальное неважно.

— Неважно?! — друг задохнулся от гнева, но я уже встала, дрожа всем телом.

— Он прав. Спасибо... вам обоим.

Молчание повисло тяжелее толщи ледяной воды. Андрей отвернулся, сжимая кулаки. Тхэн, будто ничего не произошло, спокойно одевался:

— Завтра научишься тому плетению, которым мы разбили капкан.

— А сегодня?

— Сегодня, — он набросил куртку мне на плечи, — будешь греться в бане. И надеяться, что никто не узнает.

Я вздрогнула, поймав взгляд Андрея. В его глазах читалось то, что не вылилось в слова: страх, злость... и что-то ещё, от чего щёки зажглись жарче, чем от ледяной воды.

Мы дошли до корпуса без дальнейших приключений, Тхэн исчез, а мы с Андреем и правда пошли в баню. До нас там уже кто-то был, так что пар стоял густой, обволакивающий, но даже он не смягчил остроту молчания. Андрей сидел на верхней полке, обхватив колени, капли воды стекали по его спине, оставляя следы на древесине. Я, завернувшись в простыню, смотрела в угол, где трещали раскалённые камни.

— Отчим... он всё ещё думает, что я должен быть каким-то чёртовым героем, — начал Андрей, словно разговаривал сам с собой. — Вчера прислал письмо, поздравляет, надеется, что я себя уже проявил. А я… он бросил в каменку ковш воды, и пар взметнулся к потолку, скрыв его лицо.

— Он просто хочет гордиться тобой. Как умеет. Хочет быть тебе отцом.

— Я даже не знаю, кто мой настоящий отец, — Андрей спрыгнул вниз, его голос стал резким. — Да не в этом дело, понимаешь? У него в голове один герой — Маковеев. А я недотягиваю!

Я сжала край простыни, ногти впились в ладони. Скажи. Сейчас или никогда.

— Андрей... Иван Маковеев... он... — слова застряли, комок в горле мешал говорить.

— Что? — он повернулся ко мне.

— Он мой отец.

Тишина. Только шипение камней и треск поленьев. Андрей замер, будто превратился в статую.

— Ты... — он засмеялся сухо, без радости. — Шутишь? Потому что это жесть даже для тебя.

— Нет, к сожалению, я не шучу.

— Хватит! — он ударил кулаком по стене, и эхо прокатилось по парной. — Ты что, решила потешить самолюбие? «О, смотрите, я дочь легенды!»

Я отшатнулась.

— Ты не веришь...

— Кому верить? — Андрей приблизился, глаза горели. — Твоим фантазиям?

Я развернулась и бросилась прочь в одной простыне.

— Он мой отец! — выдохнула я, влетев в комнату, срываясь на шёпот. — А Андрей...

— Входи и оденься, замёрзнешь, — Женя с удивлением посмотрела на меня. — Расскажи. Всё.

В моей руке, как по волшебству, снова оказалась чашка восхитительно ароматного чая, и, захлёбываясь словами, я рассказала Жене всё, что знала. Как моя мама думала, что забеременела от отца нечаянно, и что он её любил, но совершенно случайно узнала, что их таких минимум пятеро, и что отец вполне серьёзно планирует вывести новую линию магов, и все женщины подобраны им по силе и каким-то качествам.

— И что? — спросила Женя, когда я договорила. — Ты имеешь право ненавидеть его за прагматичность, за то, что он плодил солдат, я с тобой согласна. За то, что он лишил тебя радости быть папиной дочкой. Но если б он всё это не придумал, тебя бы не было вовсе. А ты есть, и вон, какая клёвая! И ты ничем вообще ему не обязана, вот что главное. Ну полюбуется он, какую дочь заделал — и пусть идёт далеко и надолго!

Я заулыбалась, было очень приятно, что Женя на моей стороне, и её восхищение Маковеевым испарилось моментально, едва она выслушала мой рассказ.

— И правда, — я согласно кивнула, — даже не задумывалась, честно. Всегда жила с мыслью, что он появится и прикажет мне подчиняться. И меня заставят, ведь все его обожают.

— Слушай, ну даже если так, зачем ему необученная ученица? Он оставит тебя в академии. А к тому времени, как он придёт за тобой позже, ты сумеешь дать ему отпор.

— Спасибо, — мне правда стало значительно легче на душе.

Допив чай и позанимавшись, мы обе легли спать.

Меня мучал кошмар, ледяная вода, в которой я тону, всё глубже и глубже, мутная чёрно-зелёная толща давит с неимоверной силой, я задыхаюсь, пока чьи-то губы не касаются моих, спокойно, уверенно, надёжно… Я прижимаюсь к нему, чувствую тепло обнажённого тела.

«Я спасу тебя всегда, — он отрывается от моих губ, его ладонь скользит по волосам, щеке, ложится на моё горло. — Потому что ты моя!»

В ужасе я распахнула глаза. На меня, склонившись над кроватью, смотрел Джин.

36

— Тшшш, — Джин прижал палец к губам. — Идём.

Ничего не понимая, я вылезла из кровати, накинула поверх пижамы — топика и шорт — банный халат и пошла за ним. Мы вышли с жилого этажа и поднялись на пятый, где находились комнаты для самостоятельных занятий. Ладно, он не ведёт меня к себе в комнату — уже хорошо…

— Садись, — мы вошли в небольшую комнату, где ничего не было, кроме странных протёртых подстилок на полу.