Мария Иншина – Омут (страница 9)

А песня классная. Атмосферная. Думаю, мы станцуем под неё – независимо от исхода нашей встречи.

Я сегодня очень устал на работе. После разрыва работа — это единственное, что не предает. Надеюсь, у тебя день был легким, Девочка из прошлого.»

Времени на то, чтобы посмаковать его со всех сторон, не было, и я направилась обратно к подруге, вытаскивая из памяти обрывки только что прочитанного: «хороший слог», «говорить, что чувствую» и особенно «станцуем» – как тонко, сладко, звонко оно пульсировало в моей голове.

— Ну что, присмирела? — Арина прищурилась, вглядываясь в моё лицо.

— Ты меня так отчитала, что теперь только в монастырь, — я попыталась улыбнуться благодарно, покорно. — Сегодня же удалю страницу.

А внутри, как набат, как тонкая проволока по стеклу: станцуем-станцуем-станцуем.

Теперь мне нужно было только одно: чтобы Арина поскорее ушла. Остаться одной с этими буквами, с этим «станцуем», с этим тонким, звенящим чувством, которое уже не помещалось в груди.

***

Я дотерпела до дома. Саша сказал, что вернётся поздно, — значит, у меня есть время. Мне хотелось растянуть каждую минуту этого ожидания, чтобы потом, не торопясь, снова вчитать сообщение и придумать ответ. Игра словами, намёки, полутона — отдельный кайф. И то, что Андрей заметил именно слог, вознесло меня на вершину моего личного Олимпа.

Я не спеша разделась, приняла душ, прибралась. И только потом позволила себе снова открыть его сообщение. Перечитала раз. Два. Три.

Так, детка, теперь надо держать марку. Твои послания должны оставаться интересными, красивыми и сногсшибательными. Уверена, ты справишься!

«Про слог очень лестно, как будто прямо знаешь, куда бить. Видимо, не зря были мои многочисленные обучения и не одна сотня прочитанных за последнее время книг. Но нет, не журналистка.

А в послании своём ты поторопился дважды. Во-первых, переводить меня в разряд близких и родных, думаю, рановато, как бы многообещающе ни началось наше новое знакомство. Как бы потом не кусать локти.

Во-вторых, извинение твоё уж больно голословно, а оттого не многого стоит. Ведь, вполне возможно, за то, чем ты мог меня обидеть, ты в действительности не готов просить прощения.

Ну и раз упомянул работу – расскажи, чем ты теперь занимаешься? »

Отправила, потом перечитала своё сообщение ещё раз, довольно хмыкнула и уже собралась выйти из аккаунта, как вдруг — единичка. Он ответил. Прямо сейчас.

В превью мелькнула ссылка. ВК показывал: Андрей печатает.

Я вдруг испугалась. Прямой эфир — это не игра в отложенные ответы, где можно отточить каждую фразу. Тут надо быстро, без подготовки. А я не готова.

Решила подождать, пока он допишет, и пошла кормить кота.

— Это ты виноват, — сказала я Кокосу, насыпая корм. — Раскидал вещи, подсунул мне письмо. Теперь я как дура, одиннадцатиклассница, вся на нервах.

Кокос с жадностью поедал предложенное лакомство, а я увидела, что Андрей уже, кажется, написал все, что хотел – рядом с его именем не было зеленого значка «онлайн».

Я открыла сообщение. В нем была ссылка на сайт «Дома знаний» – я, разумеется, слышала о нем раньше. Федеральный проект, в рамках которого сначала в Москве, а потом в регионах открывали современные образовательные центры: пространства, где можно проводить выставки, лектории, мастер-классы, мультимедиа-проекты. Классная площадка, которую мы ждали и у себя в городе, да вот пока везло больше другим регионам.

Далее следовало его пояснение:

«Работаю в «Доме знаний» – открываем по всей стране вот такие центры. Я курирую новые проекты: согласование с администрацией, подготовка площадки, запуск.»

И всё? Ни вопроса, ни намёка на личное. Как будто отчитался на собрании и отключился.

В груди что-то ёкнуло и упало. Ощущение обмана, нехватки — как у наркомана, которому вместо дозы дали пустышку. Организм требовал сатисфакции, и я написала такой ответ:

«Я слышала про вас и была в московском «Доме знаний». Классный проект. А ты, видимо, big boss ?

Кстати, у тебя тут, кажется, не совсем актуальные снимки. Пришли своё более свежее фото, хоть посмотрю на тебя. А то в пятницу не узнаю и мимо пройду

Ну и спокойной ночи. Хотя читать ты это будешь, наверно, уже добрым утром, так что желаю и его.»

Да, его фотография станет неплохой расплатой за это куцее и безжизненное сообщение про работу. Эх, жалко только, что это будет лишь завтра.

Саша пока не вернулся, и я засыпала одна со странной смесью из легкого разочарования и приглушенного ожидания в душе.

***

— Эй, ты чего вчера так поздно вернулся? – спросонья пробормотала я, нащупав утром мужа рядом с собой.

— Да не знаю, что-то засиделись. Пацаны тебе привет передавали, кстати, – бодро ответил он. Оказывается, уже проснулся и с серьезным видом залипал в телефон.

— Еще и встал рано. Ты хоть выспался?

— Вполне. Завтрак приготовишь?

— А у меня есть выбор?

Лениво перебирая ногами, я направилась в ванную.

— Как там у Аринки дела? Небось, опять потенциальный суженый на горизонте появился, — крикнул муж из спальни.

— Ага, именно так, — промямлила я ртом, полным зубной пасты.

Пока я водила щеткой из стороны в сторону, пришла неожиданная мысль: интересно, не вздумает ли подруга все рассказать Саше? С нее станется! Нет, с целью разбить наше семейное счастье она этого, конечно, не сделает. Но что, если решит таким образом меня полностью отвадить меня от общения с Андреем? Сдать меня мужу, пока еще история вполне невинна, чтобы у нее не случилось продолжения? Вполне вероятно, что она вчера не поверила моим обещаниям прервать диалог.

На душе заскребли кошки сожаления. Сожаления не о том, что я заварила эту кашу, а что призналась Арине. Всегда себя с ней чувствую меньше, тише, покорнее, чем есть на самом деле. Сгибаюсь под ее бешеным напором, как тоненькая травинка на ветру. И теперь из-за этого мучиться сомнениями, не выдаст ли она меня. Ужасно, просто ужасно!

— Сашка, пошли есть, — крикнула я в спальню. Погруженная головой в размышления, завтрак я приготовила на автомате, даже не спросив, что желает муж.

— Омлет? — он поковырял вилкой. — Вчера же был.

— И что? Вкусно же, полезно. Можно и два дня подряд.

Я с преувеличенным аппетитом отправила кусок в рот, изображая наслаждение.

Четверг тянулся, как резина. Я ждала фото. Просто ждала, не задавая вопросов.

На уроках ловила себя на том, что смотрю сквозь учеников, а рука сама тянется к телефону. В учительской кивала коллегам, не слыша ни слова. По дороге домой споткнулась о бордюр — потому что глаза были в экране.

С трудом, но наступил вечер. Саша пожелал мне спокойной ночи и, немного поковырявшись в телефоне, заснул. Это уже стало привычным в последние дни.

Я обновляла страницу каждые пять минут, потом каждые две, потом каждую минуту. В комнате было прохладно, но простыни подо мной горели, и я переворачивалась с боку на бок в том же ритме, что и обновляла экран.

Когда я устала монотонно крутиться в кровати, а на моем большом пальце уже почти образовалась мозоль, то встала, чтобы попить воды. По дороге взгляд упал на лежавший на подоконнике ноутбук, и мне пришла в голову мысль, как скоротать время.

С самого детства я коллекционирую фотографии и видеозаписи, связанные с моей жизнью, сортирую их по темам и трепетно храню. Мне кажется, когда я буду старой и выйду на пенсию, то сяду спокойно в кресле-качалке на веранде с видом на море и буду пересматривать всю свою жизнь. Поэтому переживание, что с этими файлами что-то случится – пожалуй, один из самых серьезных страхов в моей жизни.

Я включила ноутбук и открыла папку «Театральная студия». Сотни миниатюр — два года жизни, упакованные в пиксели. Вот мы на репетиции «Горя от ума», я ещё в массовке, Андрея нет. Вот разгневанные лягушки — упражнение по актёрскому мастерству, все в кучу, юные, смешные. Вот выезд на природу: беседка, стол с едой, гитара.

А вот и актовый зал: на сцене невысокий парень что-то увлеченно рассказывает, а мы, школьные актеры, сидим на первых рядах, завороженные. Это начало моего второго года в студии — у Людмилы Павловны появился ассистент, выпускник нашей школы, когда-то игравший в настоящем театре. Он приходил нечасто, но каждое появление было как фейерверк: все оживали, двигались быстрее, а девочки старались выглядеть ярче.

Он действительно обращал на кого-то внимание: сначала Маша, потом Надя, потом Ленка. Но симпатия никогда не была явной — на людях он держал дистанцию, играл серьезного преподавателя. Впрочем, скрыть что-то в школьном театре невозможно, и мы всё знали. Знали и то, что за пределами студии у него хватало девушек — в женском внимании он никогда не нуждался.

Очередной кадр: Андрей крупным планом. Синие глаза, в которых — вся сила мира, готовность покорять непокоренное. Не помню, играл он или просто говорил, но на лице такая уверенность, такая непоколебимость! Волосы отросли, вьются, будто хотят разбежаться от напора. Овал лица твердый, даже чересчур.

А вот и мое любимое фото. Мы с Андреем на репетиции «Маленького принца»: он стоит сзади, близко, держит мои руки — показывает пластику Розы. Свет падает так, что в его глазах пляшут огоньки. Я вдруг снова там, на школьной сцене: ноги подкашиваются от его близости, волосы вздрагивают от дыхания, его пальцы на моих руках, и вся энергия стягивается к низу живота. Именно после этой репетиции всё и началось.