Мария Гуцол – О людях, эльфах и волшебных камнях (страница 22)

Ругаясь, Айфе стянула сапог вместе с носком и стала ощупывать голеностоп. — Ты как? — спросил Дунэдель.

— Нормально. Даже не ранен. У меня из-за этого щита только башка торчит. Вот по ней и настучали. Но шлем хороший.

— Закрывайся, блин. Короче, у тебя щит не красоты висит. Работай им давай! — в голосе Дунэделя звучало неподдельное возмущение.

— Да он тяжелый, паскуда, — Айфе скривилась. — А из меня щитник… Ну как из тебя балерина.

— А я в детстве ходил на хореографию! — заявил Димка. Подергал за перевязь и встал. — Ладно, пошли мы Нариона забирать. На щите и с печальными лицами, короче.

35

Влада действительно принесли в крепость, уложив на щит. Ну, насколько хватило щита. Ноги свисали, Владу приходилось прилагать усилия, чтобы лежать ровно. Щит несли четверо: Цемент, его брат, Хельги и Серегон. В ворота заходили со смехом и матерком, чуть не уронили свою ношу, но потом как-то разом посерьезнели. Навстречу им уже шел Маэдрос, так и не снявший доспех.

Айфе торопливо натянула сапог и тоже встала. Одернула рубаху, пригладила волосы и шагнула следом за Маэдросом.

Щит уложили на землю в тени высокой сосны чуть в стороне от ворот. Маэдрос стоял над ним, высокий и мрачный, молчал, как будто пытался подобрать слова, но не мог. Карантир встал рядом с ним, ниже брата на полголовы, с лица до сих пор не сошли пятна лихорадочного румянца. И это он первым заговорил, резко, отрывисто:

— Не нужно слов. Нарион не жаловал долгих прощаний. По другую сторону моря мы еще свидимся, к добру или к худу.

Маэдрос кивнул, положил руку Карантиру на плечо.

— Намариэ, Нарион.

Решительно отодвинув в сторону кого-то из воинов, вперед шагнул Маглор. Какое-то время он тоже стоял молча, потом запел, вначале тихо, осипшим голосом, потом громче.

От этой странной песни на незнакомом языке и голоса певца у Ирки даже мурашки по спине пробежали, так странно и так по-настоящему это было. Пожалуй, оно так и должно было быть, только так и можно петь о погибших, охрипнув то ли после боевого клича, то ли от душащего горло гнева.

Ей даже пришлось перевести взгляд на лицо Влада, чтобы увидеть, как дрожат его ресницы, как он пытается незаметно морщиться, потому что на лоб сел комар, и только тогда наваждение рассеялось. Стало видно, что у Лаурэ под поддоспешником кислотно-желтая футболка, что рядом суетится хиппи с фотоаппаратом, а Хельги бестолково щелкает зажигалкой, пытаясь прикурить.

Разошлись почти в полной тишине. Влад дождался, когда рядом останутся только Ирка и Цемент, и только после этого со стоном сел.

— Напомните мне, как я не люблю вот это вот лежание на щите, когда я решу снова геройски погибнуть.

— Можно подумать тебя таскать офигеть как прикольно, — проворчал Цемент и за шкирку поднял Влада на ноги. — Пошли, покормим тебя завтраком, и пойдешь себе в Мандос.

— Что такое Мандос? — спросила Ирка у них.

— Чертоги Ожидания, — отозвался Цемент. — Такое себе эльфийское посмертие. Сидищь и тупишь, или пока не разрешат оттуда выйти и жить снова, или пока не наступит конец мира. Для нас, Первого дома, только второй вариант.

— Я был на одной игре, где из Мандоса реально не выпускали, — Влад поморщился. — Полтора дня там тусил. Хорошо, что тут не так. А то я бы так борзо на этого барлога не полез.

К завтраку в лагерь вернулась Тома. Их «пионервожатая» выглядела очень довольной, а когда ей сунули в руки чашку с кофе, вообще просияла лицом.

— Я щас доем, — сказал ей Влад, пытаясь одновременно жевать кашу и говорить, — и пойду в мертвяк. А то хрен его знает, сколько там колоситься.

— У вас по жизни все нормально? Все целы? — спросила Тома почему-то у Цемента. — Я видела, эти лотланнские чуваки работают нифига не аккуратно.

— Карантир ногу подвернул, — отозвался тот. — Но вроде нормально. А так — шлема у нас хорошие, хотя за работу в голову на небоевой игре я бы им звиздюлей отсыпал.

— Сказал шкаф с бронедверью, — Влад фыркнул и отставил в сторону пустую миску. — Ладно, народ. Я пошел. Не вынесите тут всех орков без меня.

— Было бы кем выносить. Половина ранена, едва наскреб, кого послать в дозор, — Маэдрос, наконец без доспехов, в черной рубахе безо всяких украшений, сел на стул, вытянул ноги к костру. Тарелка с кашей оказалась у него в руках раньше, чем он успел опомниться, и он уставился на нее в некотором недоумении: — Это что?

— Это есть, — строго сказала девушка в синем платье. Ее имени Ирка не помнила, и не была уверена, что ей его вообще называли.

Влад ушел. Судя по тому, что Ира помнила из правил, часа на четыре. Ей неожиданно стало как-то грустно из-за этого. Не потому что она не могла обойтись несколько часов без своего парня под боком. Просто получалось как-то не очень справедливо — Влад победил балрога, но единственный из них из всех умер и потерял персонажа.

Хотя в целом это было здорово. Ирка не ожидала от Влада ничего подобного. И от остальных тоже. Когда Маглор пел, ее ведь пробрало, просто до мороза по коже пробрало. И плевать было на тканевую стенку, желтую футболку Лаурэ и хельгины сигареты. И даже Светочка не выглядела в роли эльфийского принца такой уж нелепой. Ну, или это Ирка начала привыкать.

— Гвирит, — окликнула ее Лея. — Ты поела? У нас там в умиральной яме Келегорм дрыхнет. Отнести ему каши, пожалуйста.

36.

Келегорм не спал. Он лежал на каримате и что-то листал в смартфоне. Бинтов на него не пожалели, хотя сейчас они сползли и частично размотались. Ирка мельком отметила, что Толик без рубашки и даже очень без нее ничего.

— Тебе завтрак передали, — проговорила она и осторожно поставила на землю рядом с Толиком миску и кружку.

— Вот здорово! — он даже просветлел лицом и отложил телефон. — Может, ты посидишь со мной? Мне еще полчаса нельзя вставать.

Ирка подумала и кивнула. Толик подвинулся, освобождая ей место на каримате. О чем говорить с ним, Ира понятия не имела, но все равно села рядом.

Эльфийский лорд Келегорм с аппетитом наворачивал кашу.

— Вкусная, — сказал он. — Или это я такой голодный. Терпеть не могу эти утренние выносы. Хорошо, что Маэдрос отправил разведку еще до начала боевого времени. Иначе воевали бы мы, в чем из палаток выпрыгнули.

Ирка представила себе это победоносное воинство и хихикнула.

— Тебе смешно, — Толик глянул на нее из-за пепельной пряди, выбившейся из хвоста и повисшей вдоль лица. — А нас бы вынесли наверняка. Меня самого обломало везти полный комплект доспехов, теперь страдаю.

— Они тяжелые, — с сочувствием отозвалась Ира. Она пыталась как-то ради смеха померить старую владовскую кольчугу.

— Я вообще не большой любитель ходить строем. Но Светке вперлась эта команда и именные роли, а с ней спорить — как против ветра, ну ты поняла.

— А тебе? — Ирке стало любопытно. Из них всех именно Толик больше всего подходил на роль эльфийского принца. Или лорда, или кого там еще.

— Ну, — Толик отставил в сторону миску и задумчиво пригубил чай. — Персонаж неоднозначный, поэтому интересно.

— Расскажи, а?

— Ох, Гвирит. Это долгая и несправедливая история. Но, наверное, таковы многие истории о любви, — судя по интонациям, теперь Толик говорил от лица своего персонажа. Ирка поерзала, устраиваясь поудобнее. Пусть будет долгая история, все равно ей делать особенно нечего.

— Про леди Лютиэн не зря говорили, что она — прекраснейшая из дев. Когда я встретил ее, мне показалось, это сама судьба свела нас. Для сыновей Феанаро проход в Дориат закрыт. Это сейчас мы не ходим туда, потому что нам там не рады, а раньше одолеть Завесу Мелиан мы попросту не могли. И вот, леди Лютиэн. Одна, за пределами Дориата, и нуждается в помощи. И волосы у нее почему-то острижены, ее чудесные волосы.

Кажется, Толик готовился кому-то рассказывать эту историю. По крайней мере, звучали его слова удивительно гладко.

— Это потом мы с Атаринке… с Куруфином узнали, что случилось. Тингол не захотел в мужья своей дочери человека, бродягу, наследника земель, оказавшихся под Тенью. Я бы тоже не захотел, будь у меня дочь. Я думаю, что отправлял он Берена, сына Барахира не за сокровищем, а на погибель. Лютиэн последовала за ним, нарушив запрет отца. Сбежала из дома, попросту говоря.

Келегорм грустно улыбнулся.

— Я не мог позволить ей сгинуть. Куруфин увидел возможность примириться с Тинголом, удержав ее дочь от самоубийственного решения, а я… Я видел только ее. Скажи мне Гвирит. Ты любила когда-нибудь так, что все остальное теряло смысл?

— Нет, — тихо отозвалась она.

— Пусть эта беда обойдет тебя стороной, — улыбка Келегорма стала жесткой, на лоб легла горькая складка, солнечные лучи, расцвеченные в желтый и красный крышей шатра, бегали по его перебинтованной груди. — Это больнее, чем все орочьи копья, сколько бы их ни было!

Поддавшись внезапному порыву, Гвирит взяла его за руку, чтобы хоть так поддержать, таким красивым и печальным был сейчас Келегорм.

Наверное, эльфийская девушка, спасенная прекрасным лордом от орков, как-то и должна была поступить. Наверное, ей было бы еще более волнительно слушать такие рассказы, чем самой Ирке, которая все-таки отчасти помнила, что никакой Лютиэн никогда не было, зато был вполне реальный Влад, героически убившийся об балрога сегодня утром. Но игра странным образом размывала границы между настоящим и вымышленным, и Ирка не смогла бы с уверенностью сказать, когда именно это началось с ней. Когда Маглор пел над Владом, точно уже было, а в Дориате точно еще не было.