Мария Гуцол – О людях, эльфах и волшебных камнях (страница 24)

Ирка с трудом вспомнила, что Мандос — это место, куда нужно идти мертвым. — Помоги Ангдолу, — сказала Лея, выкладывая из сумки какие-то бутылочки и склянки. — Сюда бы целителя.

Ангдол — это Цемент, его имя Ирка точно запомнила. Она обернулась к нему.

— Я скоро закончу, — сказала Лее Турвен. Она все еще сидела возле Айфе.

— Я целитель — отозвался кто-то из Гаваней.

Цемент был ранен в ногу. После короткого обсуждения они вместе решили, что снимать штаны у всех на виду — это стриптиз, а стриптиз — не совсем эльфийский вид искусства. Но изображать перевязку поверх латного налядвенника тоже не спортивно. Ирка и слова такого не знала — налядвенник, но ей пришлось расстегивать ремешки и выковыривать своего пациента из части его железной упаковки.

Все же было что-то странное в том, чтобы трогать совершенного постороннего мужика за бедра, даже через штаны, даже не подразумевая ровным счетом ничего, и Ира постаралась справиться с «лечением» как можно быстрее.

— Забей, — сказал ей в какой-то момент Цемент. — Сползет, так туда и дорога.

— Бинты вернуть, — строго сказала Лея через плечо.

Он крепости к ним спустился какой-то мужчина в стеганке, перепоясанной широким поясом с накладками. Почему-то он был бородатым, хотя даже Цемент уже второе утро тщательно выскабливал подбородок перед рукомойником, сетуя на то, что не может отпустить бороду, как обычно на игре.

— Кто это? — тихо спросила Ира.

— Кирдан Корабел, — так же негромко отозвался Цемент.

— А почему бородатый?

— По канону. Я не помню, почему. Солнце мое, найди воды какой-нибудь, я подохну сейчас, пить хочу.

Уже возвращаясь с их позабытой и пустой почти наполовину баклагой, Ира увидела, что бородатый эльф стоит над Маэдросом, тот пытается сидеть, опираясь плечо Леи. Страдания тяжелораненого он отыгрывал весьма убедительно. Не знай Ирка, что происходит на самом деле, подумала бы, что не при смерти он, конечно, но точно что-то не в порядке.

— Пошли, послушаем, — сказал ей Цемент, как только оторвался от баклаги. — Только я раненый, обопрусь на тебя для вида, а то тут мастера шастают.

— Не нужно благодарностей, — говорил Маэдрос, и голос его звучал хрипло. — Я сделал то, что должен был сделать. Я достаточно крепостей отдал Врагу. Хватит.

— И я делаю то, что должен, — Кирдан Корабел склонил перед ним голову. — И это меньшее, что я могу сделать.

— Лучше бы ворота открыл раньше, — едва слышно сказал за спиной Гвирит знакомый голос. Она обернулась. Как раз вовремя, чтобы встретиться глазами с глазами Карантира, злыми, нехорошо прищуренными.

На мгновение ей даже стало страшно, что он не сдержится. Попросту не увидит в этом нужды. Но Карантир моргнул, неожиданно подмигнул Гвирит, отобрал у нее баклагу и протолкнулся через целителей к брату. Кто-то дал ему чашку, и он опустился на колени, протянул ее Маэдросу, сам придерживая рукой, чтобы не расплескать воду.

— Я думаю, в крепости вам всем будет удобнее, — добавил Кирдан. Карантир снова обжег его взглядом из-под ресниц.

— Те, кто могут, вернутся на Амон-Эреб, — голос Маэдроса стал тверже. — Я не оставил там бойцов, и сердце мое неспокойно.

Он сел ровнее, то ли опираясь теперь на руку брата, то ли заблаговременно придерживая его. Обернулся по сторонам, словно разыскивая кого-то:

— Где остальные?

— Маглора девы увели в крепость, — ответила ему Лотиэн со странной усмешкой. — Но Куруфин с ним. Близнецы где-то здесь. Амрод ранен, но не тяжело. Или Амрас? Прости меня, высокий лорд, я их путаю.

— Их все путают, — по лицу Маэдроса скользнула бледная тень улыбки.

Кирдан глянул на него сумрачно. И неожиданно тоже опустился на одно колено. Проговорил, понизив голос и безо всякой радости:

— Не так я хотел бы отблагодарить тебя, но у меня есть новости. И они плохие.

— Говори, — Маэдрос тяжело вздохнул. — Любые новости стоит знать.

— Твой родич, — Кирдан запнулся. — Твой родич, сын государя Фингона, Эрейнион, был пленен слугами Врага. Сегодня.

40.

— Жопа, — едва слышно сказала Айфе.

Роланд поморщился. Сказал бородатому Кирдану:

— Действительно скверные новости.

На несколько мгновений он закрыл лицо ладонями, потом сказал резко:

— Карнистир. Собери всех, кто может, и возвращайтесь. Я останусь здесь, пока мои раны не позволят мне одолеть дорогу.

— Пусть кто-нибудь останется с тобой, — сказала ему Айфе и отвела с его бледного лба влажную рыжую прядь. — Из воинов и из лекарей.

— Я останусь, — отозвался Цемент. — Я в ногу ранен, до Амон-Эреб не дойду.

— Ну, хоть не в жопу, — хмыкнула Айфе.

— Брат мой, — Маэдрос уже откровенно скривился. — Фильтруй базар, а?

За невысокой стеной из горбыля оказалось на удивление красиво. Все синее и серебряное, развевающееся на ветру. Пахло кофе и едва слышно что-то шумело. Звук этот почти терялся среди голосов, стука, лязга снимаемых доспехов, и Ира вначале даже не поняла, есть ли он на самом деле, или мерещится ей.

И только помогая Ангдолу устроиться на туристическом коврике за тканевыми стенами палат исцеления, она поняла. Где-то совсем рядом шумело море.

Услышать его в лесу, за сотни километров от побережья, оказалось так странно, что Ирка даже замерла, прислушиваясь, — не померещилось ли. Потом она разглядела спрятанную за деревом портативную колонку, и наваждение рассеялось. Но все равно было здорово.

— Лесная девочка в первый раз услышала море, — с улыбкой сказал Цемент.

Ирка кивнула, сообразив, что да, раньше ее Гвирит было совершенно негде ни увидеть, ни услышать звук волн, набегающих на берег.

— Мы бы обязательно показали его тебе, окажись ты нашей гостьей в мирное время, — целительница в синем крутилась вокруг Маэдроса. — Но, может быть, получится и сейчас.

— Гвирит, — их лорд отстранил от себя целительницу и приподнял на локте. — Ты тут самая быстрая. Разыщи Макалау… Маглора.

Шататься в одиночку по чужому лагерю Ирке не слишком хотелось, но делать что-то определенное на чужой территории всегда лучше, чем болтаться, как вот то самое в проруби. Поэтому она выскользнула из загородки и отправилась на поиски.

На удивление, это оказалось нетрудно. Голос Маглора, узнаваемый, громкий, доносился откуда-то из деревьев, где заканчивались тканевые стены. Ира поспешила на голос, и скоро оказалась возле костра.

Картина, представшая ей, была достойна если не кисти живописца, то фотоаппарата точно. Впрочем, их фотограф был тут, сидел на бревне и прихлебывал чай из здоровенной металлической кружки, пытаясь одновременно листать отснятое.

Маглор развалился в туристическом кресле. Руки его неподвижно лежали на подлокотниках, перебинтованные от костяшек пальцев до самого локтя. Какая-то девушка расчесывала ему волосы гребнем, еще одна поила чаем и кормила печеньем с рук. Нет, это было даже логично, учитывая бинты, но рядышком сидели еще две и внимали тому, что Маглору удавалось сказать в промежутке между печеньем и чаем.

Когда он жевал, девы говорили сами. Сокрушались о раненых руках, хотели арфу, напрашивались в гости. Рядом с ними сидел Куруфин и смотрел неодобрительно. Какой-то незнакомый парень ел, бородатый Кирдан сыпал кофе в собственную чашку.

— Там, — неуверенно сказала Ирка Куруфину, — вас Маэдрос звал.

Тот даже обрадовался:

— Раз зовет, значит, живой. Пошли.

Это он бросил уже брату. Но пришлось подождать, пока тому дочешут волосы, пока он допьет чай, пока дожует печенье и пообещает девам что-то, достаточно туманное. Ирка вообще не была уверена, что ей бы удалось в одиночку выцарапать Маглора из цепких девичьих пальцев. От ворот крепости снова донесся какой-то шум и громкие голоса.

— Домой хочу, — сказал Маглор, когда они отошли от костра. — На Амон-Эреб. Устал, как собака.

— Тяжело быть любимцем женщин, да? — Куруфин легко толкнул его локтем в бок.

— Маэдрос вроде хотел отправить всех, кто сможет дойти, — сказала им Ира.

— А его тут оставить, что ли?

Кажется, Куруфин хотел добавить что-то еще, но внезапно выражение его лица переменилось. Брови сошлись у переносицы, взгляд стал острым, на скулах выступили желваки.

— Вот черт, — сказал Маглор. — Как не вовремя!

Что он имеет в виду, Ирка поняла, хотя и не сразу. Но у ворот толпились какие-то незнакомые воины, а прямо к ним шел высокий мужчина, и в его ожерелье сверкал на солнце яркий камень.

Куруфин заступил ему дорогу. Сказал на удивление мирно и даже словно задумчиво:

— Как удивительно, что дорога к Гаваням Сириона из Амон-Эреб короче, чем из Дориата. — Следующая фраза, впрочем, развеяла все иллюзии: — Или это тяжесть того, что не принадлежит тебе, мешала идти быстрее?

Он сделал шаг вперед, и дориатский король отступил, хотя был выше и плечистее. Но ответил спокойно: