Мария Гуцол – О людях, эльфах и волшебных камнях (страница 25)
— То, о чем ты говоришь, — сокровище моих матери и отца…
— Наверное, это они не научили тебя даже такой вежливости, как отвечать на письма? Гвирит малодушно глянула по сторонам, пытаясь сообразить, как бы ей ускользнуть от ссоры, невольной свидетельницей которой она стала.
— Не ждал ничего другого, впрочем, я от сына бродяги, — Куруфин повысил голос. — И женщины, которая…
— Придержи язык! — на щеках дориатского короля проступили красные пятна. — Не тебе говорить что-то о моей матери!
— Это потому что в крепости те, кто верен тебе, а мы ранены и измучены битвой? — неожиданно вкрадчиво спросил Куруфин. — Не поэтому ли ты так спешил на помощь своему другу и союзнику?
С ужасом Гвирит увидела, как эльфы Дориата придвинулись ближе. Расталкивая всех, кто подвернется под руку, от ворот спешил Карантир. Хромота мешала ему, а по мрачному лицу никак нельзя было прочесть, собирается ли он остановить брата, или встать рядом с ним.
— Достаточно, — тихий голос Маэдроса оказался каким-то удивительно слышным. Куруфин запнулся.
Старший из сыновей Феанора стоял на пороге палат исцеления. Пошатываясь, он держался плечо перепуганной целительницы. Он сказал Куруфину:
— Ступай к воинам. Все, кто может одолеть дорогу, идут на Амон-Эреб.
Тот открыл рот, чтобы ответить, но так и закрыл его, не произнеся ни слова. Склонил голову — мол, услышал тебя, но уходить не спешил.
— Тебе, о Диор, тоже лучше уйти, — лицо Маэдроса было страшным. — И не дразнить судьбу. — Не стоит тебе решать за меня, — медленно сказал король Дориата. — Я уйду не раньше, чем услышу извинения за дерзость.
— Уходи сейчас, — Маэдрос пошатнулся, но на лице не дрогнул и один мускул. — Я не поднял бы руку на тех, кто вырвал Сильмарилл из короны Врага. Но твое право не больше моего. Я не хочу второй раз смотреть, как море становится красным от крови. Поэтому уходи. Сейчас.
Он пошатнулся снова. Едва не оттолкнув в сторону дориатского короля, к нему подскочил Карантир, поддержал. За спиной Маэдроса выросла могучая фигура Ангдола.
Все остальные снаружи. Гвирит поняла это с какой-то невероятной, нереальной четкостью. Их здесь — трое раненых, едва вставший на ноги Карантир, Куруфин и она. Все остальные — снаружи. А дориатцев — много. И непонятно, за кого вступятся эльфы Гаваней.
Но Маэдрос стоял так, словно это его дом и его право. И Диор не выдержал. Отвел взгляд, помолчал, словно не мог найтись с ответом, а потом развернулся и пошел прочь.
41
На Амон-Эреб пахло пригоревшей гречкой. Ирка вдохнула этот запах почти с удовольствием. Все-таки она здорово устала и перепугалась за это дурацкое длинное утро. Или уже не утро. Ира поняла, что совсем потерялась во времени, когда увидела на бревне у костра знакомую фигуру. Влад обернулся на шум, ухмыльнулся и встал им навстречу.
— Ух ты! — сказала Айфе и уронила щит на землю. — Тебя раньше выпустили, что ли?
— За геройство, — ухмылка стала шире. — И за красивые похороны.
— И кто ты теперь?
— Тебя по голове снова стукнули, мой лорд? — Влад попытался придать своему лицу сочувственное выражение, получилось плохо. — Не узнаешь вот. Я Исильмо, твой оруженосец! — Ты жопа, — с чувством сказала Айфе и рухнула на скамейку. — Долбануться можно, как нога болит-то.
— Жопа, — Влад заржал в голос. Поймал Ирку, прижал к себе, та только довольно уткнулась лицом в ткань его выгоревшей непарадной рубахи.
— Только меня поздно выпустили, — добавил он с сожалением. — Толян… эээ… Твой брат, мой лорд… эээ… В общем, гречка подгорела.
— Тут Нифредиль же была, — к ним подошла Лея, за ее спиной маячил Дунэдель. — Где они вообще?
— Понимаешь, — Влад нехотя выпустил Ирку и шагнул к Айфе. — Давай помогу распаковаться, раз я оруженосец. Понимаете, Нифредиль кашу засыпала, оставалось только тушла добавить и доварить. А в кабаке блинчики дают, девчонки туда умотали. Они же не курсе, что у некоторых настолько проблемы с готовкой. А сам Келегорм за водой ушел, как только я вернулся, чтобы за кашу по шее не дали.
— Я такой голодный, — тоскливо сказал Димка, — что, короче, и горелое съем. И даже горелого орка съем.
— Кетчупом зальем, — хмуро кивнула Айфе. — Я до кабака тупо не дойду.
— А я бы сходил, если отпустите, — Влад осторожно сгрузил на лавку доспехи «своего лорда». — Ришь, ты как? Хочешь блинчиков или устала?
Ирка задумчиво почесала нос. После беготни ноги гудели, но если сравнивать перспективу давиться горелой гречкой и возможность поесть относительно нормально…
— Блинчики, — решительно сказала она.
— Со сгущенкой, — Влад подмигнул ей. Потом встревожено спросил: — А где Майтимо? И Ангдол?
— Все живы, — Маглор уселся на лавку рядом с Айфе. Помахал Владу перевязанной рукой. — В Гаванях они, лечатся. Туда приперся Диор, Курво начал на него бычить…
— Короче, нас домой отправили нахрен, во избежание, — хмыкнул Димка. — Че там было с Диором, расскажите хоть, я не видел.
— Пошли, — Влад легонько толкнул Ирку к воротам. — А то без нас все съедят.
Дневное солнце роняло косые лучи на дорогу. В лучах, словно застывшие, висели пылинки. Удивительное дело, но на дороге царила тишина, все звуки остались где-то далеко-далеко. Ирка остановилась и какое-то время просто стояла, прикрыв глаза и наслаждаясь этой тишиной, мягким теплом, запахом травы и хвои. Потом Влад взял ее за руку и повел по дороге.
— Как ты, Ришь? — спросил он.
— Устала, — честно сказал Ирка. — Сколько народа, все что-то делают, что-то происходит, я не понимаю половину, надо куда-то бежать постоянно.
— Но нравится?
Вот тут она всерьез задумалась. Вспомнила свой утренний испуг и потом — ощущение реальности происходящего и Маглора, поющего охрипшим голосом над условным трупом. Поморщилась, подумав о странном разговоре с Толиком-Келегормом.
— Знаешь, — проговорила Ира медленно, — там возле Гаваней был еще один балрог. Только он ни с кем не стал выходить на поединок. И они пошли все на него со щитами, а Маэдроса потом привели к лекарям, всего обожженного.
— Ух ты! Круто, — у Влада даже глаза загорелись. — Они вообще неудобные, балроги, по этим правилам, я хрен знаю, что делать без поединка.
— Он ушел, когда из Гаваней вышли навстречу нашим. Потом, когда мы были уже в крепости, пришли из Дориата, — Ирка запнулась, подумала, что рассказывает как-то совсем сумбурно и непонятно, и попыталась не спешить. — Они вроде тоже шли на помощь, но почему-то опоздали. У их короля в ожерелье камень. Это же тот самый камень, из-за которого все дело, да?
— Ага. По книжке Первый дом потребовал его обратно, а когда им отказали, они… то есть, мы Дориат разорили. Дочь Диора, правителя Дориата, смогла спастись. Камень остался у нее, поэтому потом Первый дом вынес и Гавани.
— И вы пойдете их выносить? — Ирка глянула на Влада с удивлением.
— Понятия не имею. На играх часто все не по первоисточнику получается, — тот только пожал плечами. — Так что там с Диором было?
— Ему Куруфин нахамил. Кстати, почему он Курво?
— Потому что Курво и курвин сын! Это сокращение от имени такое. Переводится как «ремесло» или «мастерство», что-то вроде того. Нахамил, и что?
— Там были все его воины, — Ирке даже стало как-то зябко об этом вспоминать. — А из наших только раненые. И Куруфин с Карантиром. Маэдрос им обоим навтыкал, и Курво, и дориатскому королю. Выгнал вообще из крепости. У него лицо такое было… Как будто ему на самом деле очень плохо и больно, а тут эти.
— Могу представить, — отозвался Влад. — Роланд крутой игрок.
— Я бы так не смогла, — Ирка вздохнула. И сама удивилась — она вроде не собирается ни ездить на игры, ни играть там каких-то правителей.
— Я думал, да что там в игрушки играть, — улыбка Влада была какой-то грустной. — Махался с пацанами мечами из рессоры, на турниры хотели. А игры — это не серьезно, пусть игрочки играют. Меня подбила тогдашняя девушка. Была городовка, Дозоры, Лукьяненко, бегали с палками по городу, по вечерам, две недели. Ей был нужен телохранитель или типа того. Нас там убивать пришли как-то большой толпой. И вроде я знаю, что все понарошку, что все по игре, что сейчас нас грохнут, а завтра мы выйдем новыми персонажами, уже даже договорено, какими. А все равно страшно. И странно поэтому.
Он замолчал. Где-то в отдалении жестоко и немелодично мучили гитару. Ирка сильнее сжала в пальцах широкую ладонь Влада. Подумала, что все это очень похоже на то, что она сама чувствовала сегодня утром. И что он никогда раньше не говорил с ней об этом. Впрочем, наверное, раньше она бы не поняла.
— Это тогда я задумался о том, что умирать вообще страшно, — это прозвучало как-то так просто, словно он говорил о погоде. — А быть трусом как-то… мерзенько. Поэтому и лезу первый на всяких балрогов и назгулей. Не потому что думаю, будто так перестану бояться. Просто оно как-то не алё — корчить героев, а потом в жизни зассать. Стыдно будет перед эти крутыми мужиками, которых я играл.
Влад улыбнулся. Из-за этой улыбки, отчаянной и чуть смущенной, Ирка и поцеловала его в первый раз. Потому что невозможно же.
Она дернула его за руку, заставляя остановиться. Встала на цыпочки и прижалась губами к губам.
42
К блинчикам давали не только сгущенку. Ирка предпочла вишневое варенье, а еще хороший кусок шашлыка. Пахло глинтвейном, причем настолько вкусно, что они с Владом заключили безмолвное перемирие относительно алкоголя и того, что именно считать алкоголем.