Мария Грюнд – Девочка-лиса (страница 24)

– Она встретила меня в дверях, полностью обнаженная. Она была под наркотой. Сказала, что хочет умереть и мечтает о мучительной смерти. Несла какую-то бессвязную ерунду.

– Например?

– Ну не знаю… Кажется, что-то про Красную Шапочку.

– Красную Шапочку? –  переспрашивает Санна. –  Вы уверены?

– Да.

– Как по-вашему, что она пыталась сказать?

– Не представляю. Она говорила о Красной Шапочке, а потом о каком-то Луке.

– Луке? Каком еще Луке?

Инес начинает раздражаться. Она наклоняется через стол и бросает:

– Может, это родственник Красной Шапочки и Алисы?

Эйр подавленно вздыхает.

– В общем, –  продолжает Инес, –  она была сбита с толку и понять ее было сложно. И вела себя агрессивно.

– Агрессивно? И что случилось?

Во взгляде Инес сквозит негодование.

– Я не убивала Ребекку. Если вы об этом.

– Вас видели, когда вы покидали квартиру Ребекки Абрахамссон, вы были в крови.

– Хорошо. Послушайте. Ребекка была совсем не в себе, когда я пришла. С ней невозможно было говорить. И она была полностью раздета. Я попыталась накинуть на нее халат. Но она вырвалась из моих рук и начала избивать меня. В попытке защититься я случайно поцарапала ей кожу на лице. Царапины получились глубокие. Они начали кровоточить. На меня тоже попало. Вся рука была в крови.

Санна вспоминает глубокую рваную рану у Ребекки на щеке. Она была похожа на след от когтей. Потом она думает об острых ногтях Инес.

– Вчера вечером у меня было несколько встреч дома у подопечных, –  продолжает Инес. –  Проверьте, и вы поймете, что я пробыла у Ребекки от силы минут десять-пятнадцать. К тому же позже вечером она позвонила мне, когда я завершала последнюю встречу за день. Проверьте, и сами во всем убедитесь. Когда я от нее уходила, она была жива.

– И вы не вызвали подмогу? –  интересуется Эйр. –  Раз уж у нее были такие нелады с головой.

Инес Будин пожимает плечами.

– Это не в первый раз. В девяти случаях из десяти она успокаивалась и засыпала, а когда просыпалась, уже была в порядке.

Эйр выходит из комнаты, чтобы позвонить и проверить алиби Инес. Санна вспоминает о таблетках, которые нашли дома у Ребекки. Если она была беременна, то должен где-то быть мужчина, которого стоит опросить.

– У Ребекки был парень или вроде того?

Инес смеется в ответ.

– Навряд ли.

– А какие-то сексуальные партнеры, о которых вам известно?

– Нет, в ее жизни никого не было, насколько я знаю. Кроме Джека.

– А Джек, он много времени проводил в патронатных семьях?

– Об этом вы и сами можете прочесть. Раз уж потревожили меня, чтобы запросить его бумаги.

– Его ведь помещали в несколько разных патронатных семей, не только к Метте Линд?

– Нет. Обычно мы отсылали его именно туда, –  отвечает Инес, при этом черты ее лица становятся жестче.

– Отсылали? –  переспрашивает Санна. –  Он что, сам не хотел ехать?

Инес выглядит смущенной.

– Его что-то не устраивало у Метте Линд? –  снова спрашивает Санна.

– Джек плохо ладил с Бенджамином, сыном Метте.

– А отец Джека, о нем вам что-то известно?

– Он много лет не давал о себе знать.

– Не знаете почему?

– Он был то ли частный, то ли наемный военный, или как там это называется. Работал по всему миру. В последний раз уехал и больше не вернулся.

Санна удивленно вскидывает брови.

– При таком раскладе он, вероятнее всего, погиб, –  холодно поясняет Инес. –  Сомневаюсь, что Джек хоть что-то о нем слышал с тех пор, как ему исполнилось лет пять или шесть.

– А Джек? –  продолжает Санна. –  Что вы думаете о Джеке?

Эйр просовывает голову в дверь и машет Санне, чтобы та вышла. Снаружи она пересказывает, что начальник Инес подтвердил все, что она сказала, он был с ней на связи на протяжении всего вечера, пока она совершала обход.

– Теперь я могу идти? –  спрашивает Инес, как только они входят в комнату.

Санна кивает.

– Но, скорее всего, нам понадобится побеседовать с вами снова.

Инес натягивает пальто.

– Дисмелия, –  коротко поясняет она и холодно улыбается Эйр. – Я такой родилась. Так что можете больше не гадать, какая ужасная катастрофа меня постигла.

Санна задумывается ненадолго.

– А Ребекка, ее отклонения тоже были врожденными?

Инес отрицательно мотает головой.

– Ничего об этом не знаю. Но галлюцинации и аутоагрессия начались у нее примерно тогда же, когда я включилась в работу с ней. Я говорила, это было пять или шесть лет назад.

– Было ли что-то, что могло стать причиной этого?

Инес медленно мотает головой.

– Кто знает. Но моя бабушка, бывало, говорила: «Насилие всегда рождается из стыда. Даже то, которое мы направляем против нас самих», –  уклончиво отвечает она.

На следующее утро возвращается начальник Санны и Эйр, глава местного управления Эрнст Экен Эрикссон. Они сидят напротив него, по ту сторону его аккуратно прибранного рабочего стола. В кабинете полно книг, бумаг и папок, и при этом здесь царит строжайший порядок. В своих мощных черных очках и с аккуратно зачесанными на пробор каштановыми волосами Экен выглядит бодрым и загорелым. Похоже, артроз больше не напоминает о себе, и если бы он не стискивал так сильно крупные кисти рук, ничто не выдавало бы его беспокойства.

Санна сжато пересказывает события прошедших дней, несмотря на то что они с Экеном почти все это уже обсудили в телефонных разговорах. Она докладывает о деньгах, которые были найдены в доме Мари-Луиз, и о том, как это вывело их на Ребекку. Описывая места преступления, она указывает на детали, которые говорят о том, что обе женщины столкнулись с одним и тем же преступником. Она описывает разрез на горле и колотые раны груди и сердца.

Экен молча слушает. Он потирает руки так, что костяшки белеют, но его загорелое круглое лицо не выражает никаких эмоций. Закончив, Санна делает глубокий вдох. Когда Экен начинает говорить, в его речи отчетливо звучит характерный островной диалект, тягучий и мелодичный, хотя тон при этом не теряет жесткости.

– Итак, у нас двое убитых. И, бесспорно, их ранения кажутся похожими. Но…

– Они связаны между собой… –  перебивает его Санна.

Он только вздыхает.

– А супруг Мари-Луиз Рооз?

– Франк Рооз все еще числится пропавшим.

Он откашливается, чтобы ответить, но Санна опережает его: