Мария Громкова – Бюро ритуальных услуг (страница 2)

— Ну что, девчонки, располагайтесь! — она кивнула на ближайшую скамейку. На удивление Алёна села без малейшего писка и даже с некоторым интересом принялась осматриваться. — Благо, посадочных мест тут полно.

— Да уж, странная традиция, — отозвалась Вика. — Всё равно ведь потом не приходят.

— А если и приходят, то зачем? Мёртвому уже всё равно. Единственная его задача теперь — вернуть органику в землю. А тут понимаешь, куча лишних обёрток — гроб этот, ещё и лакированный, да с синтетической обивкой, чтоб наверняка. И как работать бедным редуцентам?

— У мусульман в этом плане поэкологичнее.

— Просто саван? Да, это уже лучше. Хотя как по мне, сжечь и развеять — по всем статьям — лучшая идея. Даже тупо эпидемиологически.

Тут Сашка исподтишка глянула на Алёну. Та сидела в каком-то абсолютно благостном состоянии. Как будто тут не кладбище вовсе, а приморское кафе! Неужто не страшно? Столько было заготовлено аргументов, а ей ничего не надо! Ей и так нормально!

В поисках поддержки Александра перевела взгляд на Вику. Та, напротив, сидела как-то нахохлившись, всё более очевидно страдая от холода. Это что, тверчанка их уделает просто от лучшей приспособленности к погодным условиям?!

— Как-кое к-красивое место, — странно протягивая слова, произнесла Алёна. — Знает-те что? Я хоч-чу, чтоб меня па…ах…хоронили тут!

Саша одарила Вику уничтожающим взглядом.

— Что в термосе? Не только чай, да?

— Да я немножко накапала!

— Чай — отпад! Запах — жесть, но согрева-а-а-а-ает!

— Дай сюда, — Вика потрясла опустевший термос. — Да твою ж налево! Алёна!

Сашка сердито топнула ногой, и тут же согнулась от пронзающей боли. Аж слёзы навернулись на глаза.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! — только и смогла произнести она. Помогая себе руками, она вытащила повреждённую ногу под призрачный лунный свет. Но даже в нём прекрасно было видно, как сильно щиколотка распухла и потемнела.

— И как тебя угораздило?! — Вика принялась что-то нашаривать на скамейке. — Да где же он… — она встала и принялась обходить столик со всех сторон. Потом повернулась и упавшим голосом произнесла. — Девчонки… Кажется, я рюкзак продолбала… — по мере осознания масштаба катастрофы лицо её принимало всё более паническое выражение. — А там и телефон, и ключи, и аптечка…

— На скале, скорее всего оставила. И как полезешь в ночи? Закат уже всё, это вам не белые северные ночи.

— Фонарик нужен. Дашь свой телефон?

И Вика ушла по тропе. Периодически было видно, как пятнышко света поблёскивает среди камней, пока не скрылось окончательно.

— Слу-у-ушай… А ты права. На кладбищ-ще вообщ-ще не страшно! — Алёна излучала нездоровый энтузиазм, который настолько не сходился с её привычным амплуа, что теперь нехорошо стало Сашке.

— Весёленький первый раз получился, — саркастично буркнула Александра, перекладывая ногу поудобнее. Та ныла всё сильнее. Надо, наверное, шкандыбать в город как-то и вызывать скорую. Не на кладбище, чтоб вопросов лишних не задавали, а к ближайшему дому. Авантюра перерастала из весёлого приключения в реальные проблемы. Хоть бы не разрыв сухожилия!

— Да эт-то не первый. Но у нас н-не так-кие красивые кладбища.

— То есть в обморок ты падать не собираешься?

— Да я и не соб-биралась.

— А лягушка?

— Не знаю, — Алёна задумалась. — Я их так-то не б-боюсь. Я вообщ-ще не поняла, поч-чему упала. Просто раз! И готово, — немного помолчав, она наклонилась к Сашке поближе, обдавая подругу настойчиво-кислым ароматом валерьянки. — А часто ты сюда ход-дишь?

— Обычно предпочитаю смотровые.

— Сек-кунду! — Алёна встала со скамейки и, пошатываясь, направилась в сторону кустов.

Прекрасно. В итоге вместо шоковой терапии у нас — алкогольная. Также в наличии вывихнутая (или сломанная?) нога и продолбанный рюкзак. Настроение у Сашки стремительно ухудшалось. Это ж теперь в травмпункт тащиться, объясняться… А если загипсуют? Хорошо, что полевая практика теперь только следующим летом. Но на пары-то нужно ходить. Кристиночка в этом плане зверь, к ней не приходить можно только в том случае, если отдыхаешь в морге. У неё реально стопроцентная посещаемость и никто не опаздывает. И все ходят в халатах! Даже на лекции. Биофак — точно не для слабых духом.

Невесть откуда взявшаяся громада тёмных облаков скрыла луну в своих объятиях. Алёнки всё не было. Небось возвращает всё выпитое там, в кустах! Пить не умеет, зато нахрюкалась.

Да она вообще мало чего умеет и знает, жизни не нюхала. Особенно походной. Как она на практику первую пришла! В шлёпках! Прям ходячий антикейс по технике безопасности. Тут бы Александре ощутить укор совести, по правилам ведь как: ночь пришла — встал куда дошёл, и до утра. Но она ж бывалая, сколько натопала по горным тропам, и тем более здесь. Это же не горы, так, холмы.

Сашка переложила затекающую ногу. Да где их носит?

Замелькал свет фонаря, но не с той стороны, куда ушла Вика, а с противоположной. Александра напряглась, всматриваясь. Вскоре появился и второй фонарь. Что можно делать вдвоём на кладбище ночью? Явно ничего хорошего. А у неё тут нога не работает, и подружка пьяная где-то шарахается. Неожиданные посетители продолжали что-то выискивать между могил. Наркоманы? Наверняка. От неадекватов лучше отгребаться и в контакт не вступать. Сашка сползла под стол, чтобы не оказаться обнаруженной, изо всех сил надеясь, что чёртова засранка не выпрется из кустов прямо на этих двоих. Вот тебе и безопасное место!

Ветер нарастал, с неба начали срываться холодные крупные капли. Они падали на сухую измождённую землю и скатывались по пыли, даже не смачивая её.

Александра ничего не видела в этой чёрной пустоте. Даже двое с фонариками куда-то запропастились. Зато слух её обострился неимоверно. Она слышала, как бились волны о каменный берег, минуя узкую полоску галечного пляжа. Как свистел ветер в тонких ветвях чахлых берёз. А теперь что-то покатилось по склону, достигло обрыва, затихло на считанные мгновенья и плюхнулось в окрепший прибой. Что-то не очень большое, килограмм на шестьдесят. Наверняка в лёгком летнем платьице.

— Алё-ё-ё-ё-ёна! — взвыла она не своим голосом. — Ви-и-и-и-ика! — Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Кто из них?!

Сашка выползла из-под стола и попыталась встать, но нога горела огнём. Ползком направилась к обрыву. Слёзы текли нескончаемым потоком. Это её вина! Это она потащила подруг ночью на скалы! И теперь кто-то из них там, внизу, в обозлившемся прибое. Даже если тело пережило падение с высоты, неумолимое штормовое море напоит горькой солёной водой до смерти, утащит в свои чёрные бездны. Боже, за что?! Если хотел наказать, почему не меня?!

Раздался второй звук падения. Девушка взвыла, попыталась встать, но, едва наступив на раненую ногу, рухнула на землю. Боже! Ну почему они?! Такие молодые, вся жизнь впереди… Как ей теперь с этим жить?!

И тут раздался звук, который навсегда останется в её памяти. Заслышав который, будет вздрагивать до конца своих дней. Самый мощный из психологических триггеров.

Во всём этом беспробудном тёмном отчаянии, почти одновременно с проблеском молнии, оглушая децибелами, грянуло: «А на море белый…»

— Саша! — раздался резко протрезвевший голос Алёны за спиной.

«Песок…»

— Сашка! Что случилось?! — это не молния была. Это со всех ног навстречу неслась Вика!

«Дует тёплый ветер…»

— Дорогая моя, чего ты так испугалась?!

«В лицо…»

Девчонки обхватили подружку, пытаясь успокоить. А ту трясло крупной дрожью.

«Можно даже неба коснуться рукой…»

Дальше по тропе снова замаячили фонарики. Двое усердно скидывали мусор с обрыва, прокатывая тяжёлые мешки по скале. Сашка медленно обернулась в сторону города. В светившемся на краю санатории начиналась дискотека.

— Вик… — наконец сдавленно изрекла пострадавшая. — У тебя остался коньяк?..

Ксения Елютина. Случай с серебряной ложечкой или мешочек радостей

В морге было тихо. Так тихо, что я слышал, как в кабинете наперебой гудят две лампочки — одна перегорающая, вторая просто нервная. Я сидел за столом и доедал булочку с маком. Булочка была чёрствая, но мак хотя бы хрустел, создавая иллюзию того, что я ем что-то живое. В морге это важно — иногда напоминать себе, что живой ещё ты, а не они.

Ночные смены я любил. Днём приходят санитары, врачи, практиканты с блокнотами, кто-то кого-то опознаёт, кто-то теряет ключи от холодильника. А ночью — тишина и покой. Только ты и твои временные соседи, которые ведут себя идеально: не храпят, не спорят, не требуют добавки.

Я уже собирался запить булочку чаем из термоса, когда в коридоре послышались шаги и ругань.

— Я тебе говорил — бери носилки! Нет, ты сказал: «Я сильный, я дотащу»!

— А я дотащил! Почти. Просто он... развалился немного.

— Немного?! У него нога отдельно в мешке болтается! Как погремушка!

Я вздохнул и отложил булочку. Ну вот, опять.

Дверь распахнулась, и в кабинет ввалились двое санитаров — Миша и Гриша. Миша был тощий и нервный, Гриша — квадратный и упрямый. Оба тащили по два здоровых чёрных мешка, из тех, в которых обычно возят не подарки. Мешки были тяжёлые и, судя по тому, как Миша морщился, ещё и неудобные.

— Доктор! — выдохнул Миша, сгружая свою ношу на каталку. — У нас поступление.

— Я вижу, — сказал я, не вставая. — А поточнее?

Гриша бухнул свои мешки рядом и вытер лоб.