Мария Герус – Слепая бабочка (страница 77)

– Но, надеюсь, мы скоро увидимся снова. Здесь прекрасное место для прогулок.

– О, да. Но, боюсь, мои обязанности отнимают всё время.

Хм. Знать своё место, конечно, полезно, но дураком-то быть тоже не следует. Впрочем, мужчины глупы от природы. Надо выразиться яснее.

– Могу ли я навестить своего милого братца?

– Разумеется, ваше высочество, когда вам будет угодно.

Искренне сказал, с радостью. Наконец-то догадался. Но больше ничего не добавил.

Подхватил, усадил на плечи наследного принца. Другой мальчишка, подражая ему, поднял на закорки хохочущую девчонку, и они пошли по дорожке навстречу бьющему в глаза солнцу.

– Вот парасоль, ваше высочество, – пропыхтела над ухом Люсинда.

– Ах, отстань, – отмахнулась Алисия, – не докучай мне сейчас.

Глава 7

Тень башни ушла. В окна Академии вползло ослабевшее предвечернее солнце. Эжен живо откинул крышку конторки, запихнул внутрь грифельную доску и, провожаемый завистливыми взглядами прочих учеников, обречённых мучиться тут до вечера, быстро пошёл к выходу.

– Королевская служба, – напомнил он дежурному брату-наставнику.

– Королевская служба, – крикнул брату-привратнику и выскочил в отворённую калитку. За калиткой уже поджидал юнец лет шестнадцати, дежурный паж, в обязанности которого входило сопровождать Товарища для Игр Его Королевского Высочества к месту службы по опасным городским улицам. Паж был знакомый. В другое время Эжен уговорил бы его сначала сбежать с холма на Соломенный торг, поглазеть на канатную плясунью, о которой так много болтают старшие. Но не сегодня. Нет. Не сегодня.

Во дворец их впустили со всем возможным почтением. Вообще, с тех пор как Эжен получил придворную должность, его жизнь волшебным образом изменилась. Старшие стали изысканно вежливы и даже предложили принять участие в тайной вечеринке с вином. Младшие сторонились по-прежнему, но воду в постель больше не наливали, рубашку мокрым узлом не завязывали, соль в питьё и песок в чернила не сыпали. Что там сказал господин Ивар ненавистному Роману и его прихвостням, Эжен не знал, но дальше косых взглядов и злобного перешёптывания теперь дело не шло. Даже отчим заявил, что таким сыном, как Эжен, можно гордиться, а матушка стала навещать чаще. Всё расспрашивала о его высочестве. Что он любит, чего не любит, кого к нему допускают да когда он изволит прогуливаться.

Эжен воспрянул духом, и даже Академия уже не казалась такой ужасной. Особенно после того, как господин Ивар стал заниматься с ним латынью и фряжским. А ещё переговорил с братом Анастасом, мастером счисления. Что-то такое про логическое мышление и незаурядные математические способности. Оказывается, от чужих задач тоже можно получать удовольствие. Но сейчас обладателю математических способностей было тревожно.

Перед дверями Висячьей башни двух часовых давно сменили два рослых лакея, они же шпионы господина Карлуса. Про это узнала пронырливая Матильда. В кухне и прачечной всегда всё знают. Шпионы дверь почтительно распахнули, улыбнулись, как своему. Эжен взбежал по лестнице. В спальне пусто. Заглянул за ширмы – никого. Тогда он полез выше, грохоча башмаками по чугунным ступенькам. Наверху была устроена мастерская его высочества. В последнее время Лель учился рисовать людей. Пока выходило кривовато, но всё равно похоже. Лель старался. По сто раз рисовал Эжена, Матильду и учителя, брата Илию из Академии. Имелся большой портрет её высочества в полный рост. Прекрасная Алисия готова была торчать здесь часами, да только не ради брата. Первая об этом опять догадалась Матильда, а потом и Эжен заметил. Лучше бы господин Ивар женился на этой Алисии. Она бы его никуда не отпустила. Но господин Ивар улыбался, ручки целовал, оброненные платочки, шарфики и веера поднимал исправно, играл на лютне для развлечения принцессы, пока та позировала, однако жениться явно не собирался. Матильда взяла и прямо его об этом спросила. Господин Ивар засмеялся и сказал, что подождёт, пока подрастёт сама Матильда. Глупая девчонка расцвела, но Эжен понял, что теперь дела совсем плохи. И Лель понял. В последнее время всё забросил, рисовал только господина Ивара. Извёл кучу настоящей бумаги, которая стоила недёшево. Со стен смотрели господин Ивар у окна, господин Ивар с лютней, господин Ивар с ястребом на плече, господин Ивар с голубем на голове, господин Ивар просто так. Одну картинку (господин Ивар в глубокой задумчивости грызёт перо) Эжен стащил и хранил у себя под тюфяком.

Кроме портретов господина наставника во всех видах в мастерской никого не было, однако раздавался тихий скулящий звук. Звук шёл из-под кушетки, на которой так любил валяться господин Ивар в обнимку со своей лютней. Рядом обнаружилась надутая Матильда. Глупая девчонка, сопя и шмыгая носом, сидела на полу. На щеках грязные полосы, в волосах паутина.

– Он ревёт, – доложила она, – я сейчас отдохну и тоже буду.

– Тебе нельзя, – прошипел Эжен, – ты на службе.

Матильда всхлипнула.

Эжен лёг на живот и принялся производить раскопки в темноте под кушеткой.

– Вылезай, – сказал он сурово, – тебе тоже нельзя. Ты же принц. Рыцарь древней крови. Вылезай, кому сказано.

– Не хочу, – строптиво пискнули под диваном.

– А чего ты хочешь? – поинтересовался Эжен, наконец нащупав мягкий домашний башмак и тонкие косточки щиколотки.

– Хочу как господин Ивар.

– Все хотят, – наставительно сказал товарищ по играм его высочества, – но не все могут.

Произнеся эту мудрость, он потянул за обнаруженную ногу и вытащил зарёванное высочество из-под кушетки.

Высочество хлюпало носом, отворачивалось и дрожало.

– Слышь, Мотька, – сказал Эжен, – сбегай, найди господина Ивара. А то тут вон чего.

– Не могу. У него эта… уединенция.

– Чего?

– Уединенция у его величества. Уже два часа там сидит. Ведь он не уедет, да?

– Не знаю.

– Уедет, – выговорил Лель. – Ему здесь плохо.

– Потому что ты всё время ревёшь.

– Не-е-ет. Потому что он… Потому что вот…

Лель вытащил из-за пазухи смятый, закапанный слезами рисунок. Линии стёрлись. Снизу чёрточки поперёк – вроде лес, сверху чёрточки вдоль, не то облака, не то большая птица.

Ну очень большая, на весь лист.

– Орёл? – осторожно спросил Эжен.

– Не, это лебедь, – всхлипнула Матильда.

Лель отчаянно замотал головой, рисунок смял, стащил со стола чистый лист, стиснул уголёк и принялся лихорадочно рисовать.

– Он ждёт, Ваше Величество, – доложил Карлус. Король приподнял угол занавески. Прямо из парадного кабинета можно было заглянуть вниз, в большую приёмную. Травник бродил вдоль ряда высоких, в два этажа, окон, смотревших на залитый солнцем город. Белые волосы то вспыхивали на свету, то пропадали в тени. Как видно, бесцельно слоняться ему надоело. По своей скверной привычке подпрыгнул и устроился в оконной нише, превратился в теневой силуэт из тех, что были в моде лет двадцать назад. Картинка под названием «Совершенный кавалер». Ничто не напоминает о деревенском колдуне, подобранном осенью в лесной глуши. Чёрный саржевый камзол, купленный в лавке для бедных студентов, смотрится как дорогой бархат. Волосы причёсаны идеально гладко и стянуты чёрной атласной лентой. Лицо, поза, манеры – всё совершенство. Вот только цвет лица… Благородная бледность, бесспорно, нравится дамам, но это уже чересчур. Вместе с грязью и деревенским загаром исчезли вообще все краски. Изящная стройность фигуры превратилась в болезненную худобу. За месяц, пока Карлуса не было при дворе, стало только хуже. Кажется, два-три движения мокрой губкой, и портрет совершенного кавалера исчезнет совсем. Болен он, что ли? Или кто-то травит его потихоньку?

– Ты слишком долго отсутствовал, – обронил его величество, тоже разглядывая травника.

– Затруднения с её высочеством? – сейчас же догадался кавалер. Покинутая на целый месяц Алисия вполне могла учинить те самые семейные неурядицы, которых так опасался король. В связи с этим сведения, добытые великим трудом и маетой в далёком и нищем Липовце-на-Либаве, из просто любопытных могли превратиться в очень, очень ценные.

– Тебе повезло, – хмуро отозвался король. – У тебя нет детей. Всё готово?

– Да, ваше величество. Мои люди…

– Избавь меня от подробностей. Так всем будет спокойней. Учитывая то, с чем придётся столкнуться.

Его величество сегодня заменил фамильный золотой крест на простой, но серебряный. Кроме креста на шее под рубашкой висела ладанка с дольками чеснока и вторая с сушёной лягушачьей лапкой. Других мер предосторожности он придумать не смог. Кавалер в магическую силу серебра не верил. Стрелы у арбалетчиков, устроенных за портьерами на боковых галереях большой приёмной, были обыкновенные, стальные.

Его величество построил на лице милостивую улыбку и двинулся вниз. Карлус остался в кабинете. Оттуда было удобнее руководить стрелками.

– Мне дали понять, что ты просишь отпустить тебя.

– Ваш сын здоров, ваше величество. Здоров, насколько это возможно.

– Отрадно слышать. Однако я бы предпочёл, чтобы ты остался. Жалованье может быть… нет, не удвоено, двор несколько ограничен в средствах, но… э… существенно увеличено.

– Простите, но у меня есть другие обязательства. Существуют договоры… Заключал их не я, но выполнять обязан.

– Что ж, – его величество кашлянул, – остаётся решить вопрос о вознаграждении. Я полагаю, тебе следует переговорить с казначеем. Ему даны соответствующие указания. Всё в пределах возможного…