Мария Герус – Слепая бабочка (страница 76)
Алисия вздрогнула. Пели в саду, прямо под окном. Голос… Голос был такой, будто мягкой лапкой погладили по сердцу. По шее под волосами побежали мурашки.
– Гори, гори ясно, – подхватили визгливые детские голоса. Подхватили, и всё испортили.
– Что это? – спросила она.
– Его высочество изволит резвиться в саду, – доложила дежурная фрейлина.
– Пойдём в сад. Я хочу взглянуть на своего брата.
– Но… Никто не может видеть его высочество без позволения медикуса. Там даже часовые у дверей, а из прислуги впускают только старуху Клару.
– Вот мы и спросим позволения.
В саду оказалось не так уж сыро. Дорожки уже подсохли. Алисия осторожно ставила ноги в замшевых башмачках, поправляла повязанный поверх шляпки прозрачный шёлковый шарфик. Рядом шуршала юбками, попискивала, то и дело подбирая подол, дежурная фрейлина, Люсинда фюр Шварцкопф, из Лехтенбергских дворян. Алисия её ценила за фигуру в форме диванной подушки и личико в виде куска козьего сыра, по чьей-то прихоти украшенного носом-картофелиной. Рядом с ней любая смотрелась бы красавицей, а Алисия была далеко не любая. Её-то никогда не сравнивали с козьим сыром. Всё больше с розами и лилиями.
– Надо вернуться, взять парасоли, – слегка в нос, как полагалось по моде, протянула Люсинда, – сильное солнце портит цвет лица.
– Пустяки, – отмахнулась Алисия, грациозно придержав юбку, свернула на боковую дорожку, и тут случилось это.
Он появился в конце аллеи прямо из солнечных лучей. Быстро оглянулся. Полетели, вспыхнули белым золотом длинные волосы. Шагнул в сторону, прижался спиной к стволу толстой липы, будто пытался спрятаться, поднял голову к облитым солнцем, ещё голым ветвям, к золотистому весеннему небу и засмотрелся, замер, забыл, что прячется.
– Ох! – выдохнула Люсинда.
Вот именно. Ох. Алисия стиснула руки, скрытые модной муфтой. Всё было точь-в-точь, как описывают в куртуазных романах. Свет померк, ноги подкосились, земля дрогнула, дыхание остановилось, а сердце, наоборот, из последних сил забилось где-то в желудке. Такие, как этот, под липой, толпами бродят по страницам тех самых романов, но в жизни не встречаются. Никогда.
– Кто это? – прошептала она, боясь спугнуть чудное видение.
– Наставник принца и его личный медикус.
– Откуда ты знаешь?
– Он мне однажды помог, – просияла Люсинда. – Я приехала на дежурство, из кареты вышла, а кругом лёд. Ужасно скользко. Едва не упала. Он меня подхватил и до дверей довёл. – Хихикнула и добавила: – Руку поцеловал на прощание. Слуги болтают – северный дикарь, колдун, мужик неотёсанный, только это неправда. Разговор и манеры самые куртуазные.
Затрещала растрёпанная после зимы живая изгородь. На дорожку выскочила девчонка лет восьми в заляпанном грязью тёплом платьишке. Увидела замечтавшегося под деревом красавца, бросилась к нему и заверещала:
– Поймался! Я поймала, я поймала!
– Нет, я!
С другой стороны из кустов выбрался тощенький мальчишка в стёганой курточке, бархатных штанишках и коротких сапожках. Всё это тоже было щедро измазано грязью.
– Ой, горю, горю, – самым вульгарным образом заорал изловленный красавец, – Эжен, выручай.
– Эжен на дереве сидит, – наябедничала девчонка, – так нечестно. Мы знаем, где он, а достать не можем.
– Нечестно, – согласился красавец, – пошли, снимем его с дерева, чтоб неповадно было.
Левой рукой подхватил под мышки мальчишку, правой – девчонку и пропал из виду.
– И правда, припекает, – томно сказала Алисия, – сходи, принеси парасоли, мне – розовый, смотри не перепутай.
– Но… – упёрлась было Люсинда, – ваше высочество, вы не можете…
– Ничего не случится, если я на пять минут останусь одна. Это же королевский сад. В конце концов, я желаю поздороваться с моим бедным братом.
Брата своего Алисия не видела почти с рождения. Так, запомнился пышный кружевной кулёк, перевязанный голубыми лентами. Брат всегда был постыдной тайной, позорным пятном, грязью, которая могла запачкать весь род Лехтенберг.
Но сейчас, удачно избавившись от Люсинды, она заспешила по дорожке, стараясь ступать как можно изящнее. Это было нелегко. Каблучки то и дело проваливались в непросохший песок. Слышно было, как где-то за деревьями во всё горло вопит девчонка.
– Нечестно, Эжен! Слезай! Господин Ивар, хватайте его за ногу!
Наконец дорожка кончилась, открылась лужайка. На лужайке, окружённой старыми липами, по жухлой листве, покрывавшей остатки бывших клумб, скакали уже три ребёнка.
Решать, который из них «бедный брат», пришлось на ходу. Девчонка не в счёт. Значит, остаются двое. Один помладше, черноволосый и хилый, другой, постарше, покрепче, светлый. Оба одинаково чумазые, оба красные от буйных игр и весеннего солнца, оба орут во всё горло.
– Горю, горю жарко, горю, горю ясно! Кого хочу, того схвачу!
– Ой-ой-ой, – вмешался в это безобразие прекрасный господин Ивар, пытавшийся вытряхнуть из волос сухие листья. Похоже, его только что старательно валяли по земле.
– Пожалейте мои уши. Вот как надо:
Свет померк, ноги подкосились, земля дрогнула, дыхание остановилось, сердце тоже. Голос. За один этот голос можно умереть, не сходя с места. Но Алисия всё-таки сошла, шагнула на лужайку, и всё волшебство кончилось.
Черноволосый мальчишка, взвизгнув, шмыгнул за спину наставника, девчонка вцепилась в его руку, старший пугаться не стал, но тоже поскучнел, встал, набычившись, спрятал за спину грязные руки.
– Простите, я, кажется, помешала, – сказала Алисия самым нежным голосом, скромненько опуская ресницы, – я всего лишь хотела… мне сказали, что мой брат играет в саду. Я не видела его много лет и…
– Ваше высочество, – куртуазнейшим образом поклонился красавец, – ваши чувства делают вам честь.
– А вы, простите? – Алисия потупилась.
– Ивар Ясень. Наставник его высочества.
Ещё один поклон и улыбка. Алисия поняла, что дальнейшее пребывание здесь опасно для жизни. Свет померк. Ноги подкосились. Далее по списку.
– Лель, – продолжая улыбаться, сказал прекрасный герой романа, – это твоя сестра.
Черноволосый мальчишка боком выполз из-за спины наставника.
– Здравствуйте, – сказал он, почему-то крепко зажмурившись, – как поживаете?
Мальчишка как мальчишка, даже не очень противный. Никаких следов болезней и тайных пороков как будто незаметно. Выздоровел? Полностью исцелился? Ах да, говорили же, что этот новый медикус прямо чудеса творит.
– Дамам делают комплименты, – напомнил красавец.
– Вы прекрасно выглядите, – выдал мальчишка, не открывая глаз.
– О, какой милый, – сочла нужным растрогаться Алисия и протянула руку в перчатке, выискивая на ребёнке чистое место, чтобы потрепать по щёчке. Перчатку было безумно жаль…
Но господин наставник руку моментально перехватил, вежливо, но крепко стиснул обтянутое лайкой запястье. Сильный какой!
– Простите, ваше высочество. Лель не любит, когда его трогают.
– О, я не знала. Бедное дитя. – Пользуясь случаем, Алисия подняла лицо, близко заглянула в горячие синие глаза. Ну что же это такое! Свет опять померк, сердце остановилось, а прочие части тела повисли в небесной синеве без всякой надежды вернуться на землю.
– Отчего я вас раньше не видела? – спросила она дрожащим голосом.
– Я должен постоянно находиться при особе его высочества и редко покидаю покои в Висячьей башне.
Отступил и отпустил. Всё отпустил: руку, взгляд, саму Алисию. Даже улыбаться перестал.
Знает своё место.
– Хочу домой, – подал голос его высочество.
– И я, – поддержала его девчонка, – есть хочу!
– Обедать пора, – вставил светловолосый мальчишка.
На Алисию оба смотрели сердито. Неприятные дети. При особе принца должен быть кто-то поскромнее. Нужно будет этим заняться. А эти просто плохо воспитаны. Так и есть. Всё испортили.
– Простите, ваше высочество. Я вынужден вас покинуть, – тут же сказал синеглазый герой.