Мария Герус – Слепая бабочка (страница 79)

– Не беспокойтесь, ваше величество. Никакого повторения не будет. Я тогда неудачно пошутил. Ничего с вашим городом не случится. Разве что крыс могу увести.

– Крыс?

Легко улыбнувшись, травник напел два-три такта бодрого марша. Послышалось постукивание коготков, шуршание сухих лапок. На паркете главной приёмной полукругом выстроились крысы, уставились на его величество круглыми чёрными глазками. Десятка два упитанных грызунов с голыми розовыми хвостами.

– Многовато их тут у вас. Гнёзда прямо под полом. Весь дворец изгрызли. Но топить не буду. Всё-таки и они жить хотят. Жаль только, чуму переносят. Брысь!

Крысы разбежались, деловито топоча лапками.

– Вон! – его величество, не выдержав, брякнул то, что думал, позабыв о дипломатии, королевской репутации и государственной необходимости. – Карлус, проследи, чтоб сегодня же духу его не было в городе.

– Я бы предпочёл забрать ребёнка с собой, – холодно и очень настойчиво повторил травник, – неужели вы не видите, что ему здесь не место?

Его величество видел перед собой чрезвычайно опасного наглеца и не видел ни единого способа им управлять. Как с таким поступить? Ответ ясен – избавиться любым путём. Да-с. И стать врагом князя Сенежского. «Может, сам уйдёт?» – тоскливо подумал король. Покосился на Карлуса. Вот если бы тихо его прикончить. Не здесь, не в столице, не во дворце… По дороге где-нибудь.

– Что ж, – тяжко вздохнул травник. – Я вас понял. В таком случае извольте выслушать кое-какие рекомендации по поводу здоровья его высочества. Имейте в виду, отказ им следовать, приведёт к…

– Да, не стоит повторяться, – огрызнулся король, горько сожалевший о своей вспышке и неуместных мыслях.

– Вместо меня наставником необходимо назначить брата Серафима из Академии.

– Он отличается обширными познаниями?

– Отличается, не беспокойтесь. Но главное, он подходит вашему мальчику. Не имеет связей при дворе и совершенно неподкупен. Далее. Ни в коем случае не отстранять и не заменять другими детьми Эжена Готье и Матильду Пышту. Желающих это проделать, я полагаю, будет много, но допускать этого нельзя. Поверьте, в этом нет для меня никакой выгоды. Так будет лучше для принца.

– Это всё?

– И последнее. Никакого участия в парадных приёмах, больших и малых королевских выходах и прочих публичных празднествах по крайней мере в течение двух лет.

– Невозможно. Завтра традиционный майский бал, первый после многолетнего перерыва. Завтра я официально намерен представить сына двору.

Травник изменился в лице.

– Вы погубите его.

– Это не подлежит обсуждению. Я больше не намерен откладывать. Он должен там быть.

– Тогда… Мне придётся задержаться. И пусть это станет единственным исключением. Следующие год-два никаких выходов в свет. Будьте же благоразумны. Только что вы объясняли мне, что мальчик вам дорог.

– Хорошо, – сдался король, – надеюсь, твоему подопечному удастся произвести благоприятное впечатление, которого хватит надолго.

– Удастся, – пообещал травник, – а послезавтра я избавлю вас от своего присутствия.

– До приятного свидания на балу, – процедил король.

Травник покинул помещение скорым шагом. Его величество расстегнул ворот и шумно выдохнул.

Из-под кресла выбежала толстая крыса и уставилась на него умненькими чёрными глазками.

Эжен разглядывал новый рисунок. Странная путаница линий, из них и сквозь них – лицо господина Ивара. Глаза прищурены, будто от сильного ветра, волосы летят, превращаясь в ветер и полосы дождя. Вдруг Лель бросил рисовать и, кубарем скатившись по лестнице, с разбегу повис на только что вошедшем живом господине Иваре, вцепился руками и ногами, прижался всем тощим телом.

– Когда?

– Послезавтра, – нехотя, смущённо ответил господин Ивар.

– Уже? Так скоро?

– Да. Прости. Так получилось.

Лель прижался к нему ещё крепче и выдал сущую глупость:

– Возьми меня с собой.

– Не могу. Ох, если бы я мог.

Похоже, расстроенный господин Ивар не считал это глупостью.

– Почему не можешь?

– У тебя есть отец. Ты нужен ему.

– Неправда. Никому я здесь не нужен.

– Ты принц. Тут уж ничего не поделаешь. Понимаешь, от тебя зависит, будет война или нет.

– Не хочу так. Хочу с тобой. Хочу как ты.

Лель всхлипнул. Матильда решила ему помочь. Руки у господина Ивара были уже заняты, поэтому она обхватила его колени и заревела глубоким басом. Эжен мужественно наблюдал со стороны. Ему тоже хотелось реветь, но он держался.

Господин Ивар зашатался и сел на пол.

– Матильда, – сказал он вкрадчиво, – на бал пойдёшь?

– На какой бал? – прошептала зарёванная Матильда.

– На королевский.

– Не, меня выгонят. У меня платья нету.

– Вечером принесут. Ты какое хочешь: розовое с золотом или белое с серебром?

– Розовое, – протянула Матильда, – я брюнетка, вот. Брюнеткам подлежит розовое.

Волосёнки у Мотьки были сомнительного мышиного цвета, но Эжен насмехаться не стал. Лишь бы не ревела.

– Я не пойду, – пробурчал Лель, устраиваясь на полу. Щекой прижался к колену травника, жалобно заглянул в лицо.

– Тебе нельзя не идти. Ты принц, – устало сказал травник, – только один раз. Твой отец обещал. Больше тебя никто не потревожит. Не бойся. Я всё время буду с тобой.

– Вместо меня, – прошептал Лель, – как раньше.

– Хорошо, – согласился господин Ивар. – Но это неправильно. Ты ж человек, не кукла. Может, попробуешь сам? Знаешь, там может быть красиво. Нарядные дамы и всё такое.

– Чужие. Страшные. Злые.

– Просто новые краски. Будет на что посмотреть.

– Ну вот, ты побудешь мной, а я посмотрю, – хитренько улыбнулся зарёванный Лель.

«Надо же, шутить научился», – подумал Эжен и спросил:

– А я? – Не то чтобы ему очень хотелось, но было бы обидно, если бы не позвали.

– Ты, конечно, тоже идёшь. Я послал записку твоему отцу.

– Он отчим.

– Ах да, разумеется. В общем, парадный костюм тебе пришлют. Сегодня ночуешь здесь. Красивых дам не боишься?

– Ха!

– Так, реветь кончили. Теперь чем займёмся?

Чем заняться, конечно, нашли. Сообща учились танцевать ригодон, танец парадный, сложный, с кучей поклонов и приседаний. Особенно лихо получалось у плотненькой Матильды, которая ловким шариком каталась по комнате и при этом хихикала как сумасшедшая. Длинный господин Ивар в роли кавалера чуть не пополам складывался, когда требовалось почтительно коснуться её грязной ручонки. Потом, сидя на окне, пускали бумажных птичек. У господина Ивара они улетали далеко-далеко, куда-то за городскую стену, золотую в лучах заката. Главное, правильно бросить, растолковал он, но больше ни у кого так не получалось. Одну из птичек ловко скогтил городской ястреб и удалился в полном недоумении. Вроде поймал что-то, а есть нельзя. Потом господин Ивар, взяв лютню, долго сплетал сложную балладу. Сам небось на ходу выдумывал. История получалась какая-то не очень весёлая. Вроде он её любит, а она его, милого и прекрасного, почему-то нет. Но младшим было всё равно, лишь бы слушать. Наконец, они угомонились, окончательно забыли про своё горе и незаметно уснули. Эжен помог их уложить, укрыл Матильду и повернулся к Ивару. Тот, как всегда, стоял у окна. Решётки с Висячьей башни все были убраны, а окна с наступлением тепла держали открытыми. Травник с умным видом говорил что-то про свежий воздух и пользу для здоровья, но Эжен был уверен, что ему просто так больше нравится.

Сейчас он глядел на ночную столицу, на тёмный, без единого огня Замковый холм. В сторону дворца, как это ни печально, смотрела задняя стена знаменитого Кумпола, городской тюрьмы, в которую переделали уцелевшие подземелья замка мятежных Ставров. Обломками гнилых зубов торчали разрушенные башни.

Эжен подошёл к нему, стал рядом и сказал глупость: