Мария Герус – Слепая бабочка (страница 46)

– А чего молчишь?

– Да вот, глаза закрыл, понять хочу, что ты чувствуешь. У этой дороги вкус какой?

– Вкус реки.

– Как это?

– Колеса вязнут немного, по песку едем. Но песок сырой, пыли нету. А пахнет водой. Тиной прибрежной пахнет. Река широкая, течёт медленно.

– Ну да. У Либавы едем, а берег здесь низкий.

– Ты глаза-то открой, а то свалишься ненароком.

– А ты?

– А я привыкла. И конь привык. Вожжи отдай. Мы с Фердинандом уж сколько лет вместе.

Сколько лет, сколько вёрст, сколько разных дорог… Последняя оказалась на диво легка. Тепло, разгар лета, дожди редки, идут чаще всего ночью. Да и люди к злосчастным фиглярам добры. Трактирщики дозволяют есть в общей зале и кормят досыта, прочие гости в трактирах солидные, из здешних путешествующих крестьян, заходят поесть и переночевать, а не напиться и подраться. Старосты не гонят, разрешают представлять на деревенской площади и даже денег за то не просят. Солдат и стражников как будто поганой метлой вымело. Лихие люди тоже не попадаются. Проехали мимо пару раз какие-то конные, но повозку миновали, будто её тут и вовсе нет. Так ни шатко ни валко, день за днём оставили позади ряд прибрежных деревень, жизнью которых правила медленная Либава. Шелест камыша, плеск воды под деревянными причалами, вопли чаек, гогот гусиных стад.

Далеко за полдень, когда Арлетта начала уже мечтать об обеде, дорога пошла в гору, да так круто, что Фердинанд то и дело останавливался отдыхать.

– А вот и Верховец, – заметил ночной брат.

– Где? – высунулся Бенедикт.

– Во-он, гляди вдоль реки, крепость. Стоит высоко, будто на утёсе. На самом деле там холм высокий, за ним – второй, а между ними речка Верхова. Город-то весь за крепостью, на холмах.

– Уи. Далеко ещё?

– Вёрст семь-восемь.

– Бене. Привал.

Фердинанд услышал знакомое слово, фыркнул одобрительно. Фиделио выскочил из повозки, запрыгал вокруг, зашуршал в кустах. Смотрите на меня, хорошая собачка ищет подходящее место.

Место нашёл Бенедикт. Здесь карабкавшаяся на холмы дорога на время становилась ровной, а в придорожном ивняке обнаружился просвет, как раз чтобы загнать повозку, устроить на небольшой лужайке.

– Туда не ходи, – предупредил Бенедикт, – там обрыв.

Арлетта кивнула. К обрыву лужайка ощутимо спускалась. Либава теперь текла далеко внизу. Еле слышное журчание, недобрый плеск говорили: там камни, крупная галька, облепленные водорослями обломки коренного берега. Воду пришлось черпать как из колодца, ведром на верёвке. Доставать жаровню не стали, развели настоящий костёр. Арлетта наварила каши, нажарила колбасок, купленных ночным братом в последнем трактире. После сытной трапезы Бенедикт повалялся немного на траве, всхрапнул даже. Арлетта думала – заснёт. Но нет. Верный долгу глава труппы поднялся и сообщил:

– Поеду посмотрю, как там и что.

Живенько собрался, пристроил на спине Фердинанда вместо седла сложенное одеяло, позвенел монетами, предназначенными для подкупа городских чиновников, стражников и ночной братии, и отбыл, бросив на прощание:

– До вечера не управлюсь – там заночую. Особо не ждите.

– Ага, – сказала Арлетта и, скормив остатки трапезы хорошей собачке, принялась мыть посуду. Три миски, три ложки. Дело нехитрое. Вот только в воздухе что-то. Будто всё завешено жгучими паутинками. Двигаться мешают, кожа зудит, сердце сжимается. А где ночной брат? Тихо сидит, не дышит, не ворохнётся. И тут до Арлетты дошло. Он смотрит на неё. Прямо глаз не сводит. Она, стало быть, сковороду чистит, встрёпанная, наверное, чумазая вся, а он смотрит. Ой, плохо-то как. Ну, Бенедикт! О чём ты только думал. Раньше-то наедине с ночным братом ни разу не оставлял, разве что вначале, когда тот совсем плохой был. А тут… Арлетта засуетилась, быстренько собрала посуду, подбросила в костёр остатки заготовленных веток. Подумала, не найти ли какое дело в повозке. Но лезть в повозку показалось ещё страшнее. Сказать ему, чтоб перестал пялиться? Ох! Не буди лихо, пока оно тихо. А вдруг… Арлетта только краешком коснулась этой мысли и села, прямо где стояла. Вдруг Бенедикт нарочно? Привязать ночного брата, чтоб контракт подписал. И она, Арлетта, вроде приманки. Нет! Не мог он. Конечно, бывает, что дочерей и вовсе продают. Но Бенедикт не такой! Да и сама Арлетта не бедная овечка. Мартеллу наяву повторить – да запросто. Главное, близко колдуна проклятого не подпускать. Хорошо, он калека. Погнаться за ней не сможет. «А заворожить сможет, – пискнула трусливая мысль. – Может, уже ворожит».

– Пойду погуляю, – деревянным голосом сказала она, торопливо разматывая у козел свою верёвку.

Ночной брат что-то крикнул вслед, но она не стала слушать, рванулась сквозь кусты и скоро выбралась на дорогу. Уф! Постояла на обочине, обтёрла лицо юбкой, стараясь избавиться от предполагаемой сажи. День неумолимо клонился к вечеру, а лето к осени. Солнце было мягким, нежарким, в воздухе уже веяло осенней печалью.

Арлетта прислушалась. Даже ухо к земле приложила. Тишина. Ни телег, ни конных. Час предвечерний, до жилья далеко. Умные люди выезжают засветло, чтоб в этот час быть дома. Посидела немного. Вроде никто не гонится, можно прямо тут Бенедикта дождаться. Но просто так сидеть было скучно. Осторожно прошлась по обочине. Хорошая какая. Ровная полоса прибитой колёсами низкой травки по краю неглубокой колеи. И захочешь – не потеряешься. Канатная плясунья подумала, положила верёвку поперёк колеи. Придавила попавшимися под руку камешками, а потом стала в позицию и начала считать. Никаких выдумок, никаких фокусов. Батман налево, батман направо. Пируэт. Ещё пируэт. Раз-два-три-четыре. Спина прямая, носок тянуть. Упругая травка сама ложилась под ноги. Вот так-то лучше. Куда лучше, чем сидеть, думать, смотрят на тебя или, наоборот, закатом любуются.

Грохот копыт обрушился внезапно. Будто этот проклятый всадник не по дороге скакал, а с неба свалился. Арлетта взвизгнула, метнулась в сторону. Думала – к кустам на обочине, а оказалось – совсем наоборот.

– Ёж рогатый, против шерсти волосатый! Куда тебя несёт!

Грозное ржание раздалось прямо над головой. Не придумав ничего лучше, Арлетта упала, свернулась клубочком, прикрыла голову руками. Не убьёт, так покалечит. И тогда конец всяким танцам, тогда только одно – милостыню просить. У самого уха бухнуло так, что земля дрогнула. Арлетта снова взвизгнула. Но не от удара. Оттого, что её яростно схватили за плечи, подняли и встряхнули, как пыльный коврик.

– Разуй глаза! Слепая, что ли?

– Да, господин разбойник, – выдохнула злосчастная плясунья. Ой, опять ляпнула что ни попадя. А как его ещё называть? Один, на бешеном коне, пахнет лесом, костром и немного порохом. Одет, судя по шороху, в кожу и замшу. Разбойник и есть.

Разбойник не обиделся. Должно быть, в запале не разобрал, что она бормочет. Встряхнул ещё разок, отодвинул, чтоб разглядеть как следует.

– Хм. И вправду слепая. Кто такая? Чего в лесу делаешь?

Ну, это просто.

– Не гневайтесь, господин. Мы бедный шпильман, поём и пляшем, делаем разный трюк, до города не доехали, в лесу заночевали, а взять с нас нечего, потому народ тут скупой, подают плохо…

– Шпильман?

– Фигляры. По-здешнему скоморохи.

– Ага.

Ну вот, успокоился вроде. Дух перевёл. Конь его, правда, всё ещё бесится. Топчется, фыркает.

– Скоморохи, значит. А скажи, не видала ли ты…

– Не видала, господин. С пяти лет ничего не вижу.

– Тьфу. Ну, это… нет ли с вами такого… ну… росту высокого, правое ухо порезано…

Ой. Арлетта сделала глупое лицо. Старательно захлопала ресницами. Мол, где уж мне. Не вижу ничего. Откуда мне знать, что у кого порезано.

– Ну не видала, так, может, слыхала, – не унимался разбойник, – поёт хорошо. На лютне играет, так что все с ума сходят. Вы же на месте не сидите, везде бродите. Может, встречали такого, что музыкой и песнями на хлеб зарабатывает?

Так. Попался ночной брат. Свои отыскали. А это куда хуже, чем стражники.

– Не знаю ничего, – слабо пискнула Арлетта и нырнула вниз, выворачиваясь из крепкой хватки. Кнут или сразу попробовать молот?

– Врёшь! – уверенно заявил разбойник.

– Р-р-р-гав! Гав! Гав! Гав!

У Арлетты аж слёзы на глаза навернулись. Фиделио! Защитник ты мой единственный!

– Арлетта!

Недолго думая, кинулась на голос, едва не полетела через бросившегося под ноги Фиделио, но всё же удержалась.

– Беги! Они тебя нашли!

Рука ночного брата, ухватившая её и задвинувшая за спину, была твёрдой. Никуда он, конечно, не побежал. И не потому, что не мог. Вздохнул тяжко и пробурчал с отвращением:

– А, это ты.

– Я, – отозвался безмерно довольный разбойник, – а это, никак, ты, пропажа наша печальная. Его уж двадцать раз отпели, оплакали, а он, глядите-ка, живой. И на свободе. И даже собачку себе завёл.

– Это моя собака, – выпалила Арлетта.

– Гав!

– А девица у тебя в этот раз неказистая какая-то, – продолжал изгаляться разбойник, – и, надо же, всего одна.

– Заткнись, – бросил ночной брат. Сунул в руки Арлетте верёвку.

– Брысь в повозку. Сиди и не высовывайся. А ты… ну что ж. Пошли, поговорим.

Глава 19

Арлетта честно сидела в повозке, обняв недовольного, то и дело порывавшегося сбежать Фиделио. За полотняной стенкой разбойничий конь ржал и взбрыкивал, не желая мириться с тем, что его привязали к грязной плебейской повозке.